Книга Поворот на лето, страница 72 – Алексей Котейко

Больше всего Рыжего удивлял тот факт, что Брод оказался в значительной степени городом кошек. Собачники здесь встречались куда реже, чем в Ключе, и новых знакомств в окрестных сквериках пёс свёл совсем немного. Кроме того, если в столице к Антону то и дело обращались дети с просьбой разрешить погладить красивую медно-золотую шёрстку – и, разочарованные, отходили, узнав, что её обладатель не любит чужих – то в Броде таких просьб почти не случалось. Впрочем, и это обстоятельство вполне устраивало Рыжего: его мир состоял из Хозяина и Хозяйки, казался прочным и навсегда устоявшимся, а до всего прочего псу не было дела.

Старик с покрасневшими глазами сидел на скамейке, отрывая от бутербродов кусочек за кусочком и протягивая их на ладони собаке. Пёс аккуратно брал угощение и неспешно жевал, слушая, как садовод рассказывает о погибшем сыне, о том, каким тот был в детстве и каким хотел стать после возвращения домой. Человек говорил и говорил, долго сдерживаемое горе прорвалось и теперь вытекало из него словами, единственным слушателем которых стал безмолвный зверь.

Прошёл почти час, когда старик всё-таки смолк, отдав Рыжему последний кусочек бутерброда. В бумажном свёртке остались только несколько солёных помидоров. Садовод откупорил термос, налил в кружку сладкого крепкого чая и тихо выдохнул, обводя взглядом цветущие деревья. Бродяга облизнулся, напоследок ещё раз ткнулся носом в ладонь старика и неспешно затрусил на восток, к переваливающему за холмы шоссе.

Снова потянулись похожие один на другой дни. Снова ему доводилось – если повезёт – добывать обед в мусорных баках, или продолжать путь с пустым желудком. Однажды пёс наткнулся на подстреленную, но, видимо, не найденную охотником куропатку. В другой раз Рыжий оказался поблизости от бойни, где разделывали коровьи и свиные туши, однако когда он уже надеялся как следует наесться, здешние собаки погнались за ним и преследовали не меньше четверти часа. Бродяга спасся, только забравшись по грудь в мелкую речушку и долго-долго пробираясь в воде вниз по течению.

Наконец, как-то утром он увидел впереди целое море крыш и понял, что шоссе вышло к очередному городу, причём достаточно крупному. Снова перед Рыжим встал вопрос, по какой дороге продолжать путь, и снова пёс начал с осторожного обследования городских улиц – благо теперь найти еду и укрытие на ночь стало проще. Бродяга двигался от окраины к центру, закладывая плотные зигзаги в поисках какого-нибудь знака, который поможет выбрать дальнейшее направление. Но улицы казались такими же, как сотни других, виденных им раньше. По ним шли люди, ехали машины, во дворах играли дети, однако в памяти не всплыло ни единого, даже самого крохотного, воспоминания.

Впрочем, за три дня пёс успел исследовать лишь половину нового для него ландшафта, и оставался шанс, что во второй половине всё-таки что-нибудь отыщется. Рыжий кружил и кружил, пересекая собственный след, выстраивая в мыслях ориентиры: тут он уже был вчера, здесь – два дня назад, там поймал крысу, а в этом дворе за ним гналась ватага мальчишек и кидалась мелкими камушками.

Мальчишки снова оказались на том же месте. Теперь все они таскали за собой игрушечные автоматы и с криками, которые им самим казались похожими на выстрелы, атаковали друг друга. Пёс наблюдал за ними издали, устроившись между забором и раскидистым кустом бузины, где маленьким злым людям он был невидим. Нос улавливал их запахи, однако Рыжий выжидал вовсе не из интереса к играющим детям: они просто перекрывали ему доступ к нескольким мусорным бакам, в которые – нос это установил абсолютно точно – совсем недавно выбросили говяжьи кости.