Книга Останусь пеплом на губах..., страница 81 – Анель Ромазова

— Север, пожалуйста, — выдыхаю это, сотрясаясь листом на срубленном под корень дереве.

Широкая тропинка, вымощенная декоративным гравием, делится на две, каймой огибая берег искусственного пруда.

Растрепавшись на распутье, понимаю, какую беду наворотила. За голову браться бесполезно. Это новый виток чистилища. Секунды сравнимы с натянутыми резиновыми хлыстами. Пытаюсь сообразить, куда рвануть.

Влево или вправо, но так и так. Мой выбор уже неверный. Я ошиблась. Я…

Вынырнувший из скверны паники рассудок, начинает внятно опознавать детали. Лучше ли? Естественно, нет. Другая ипостась моих тревог миксуется с желаниями и назойливыми образами, преследующими ночами.

Сильнее меня. Сильнее гравитации, потому что шаги становятся непреодолимым рубежом.

«Хочу вечно смотреть» – не то.

Кто-то залез мне в душу. Вырезал этот фрагмент и поместил сюда. Нарочно издеваясь, потому что нет большей боли, чем видеть мечту, которой не суждено сбыться.

Тимур присаживается на корточки возле коляски. Виталия протягивает к нему кулачок. Выталкивает пальчик, чтобы прощупать с осторожностью большую, тёмную ладонь.

Они смотрят друг на друга. Дочь и отец. Вита пока не понимает, что происходит. Кто Север ей. Но она не боится. Она к нему тянется.

Мне же…

Мне горло разрывает крикнуть: Она твоя.

Мелкая змейка актуально похлеще моей несравненной Каринки обладает даром влюблять с первого взгляда.

Стекаю на корты, чтобы в один уровень с девчушкой скреститься. И асталависта. Я пропал, впечатавшись в синие глазёнки воздушной, с пухлыми щёчками красоты.

Насмешка судьбы. Каринка малыху Виталией назвала. В моих бредовых сновидениях мы вместе имя дочке выбирали.

Не случайность. Не совпадение.

Зависит, как относиться. Вероломный нож в спину либо же…

Когда ты упал на самое дно. Стоишь на коленях в кромешной мгле. Ничего не ждёшь и ни во что не веришь. В себе сомневаешься, потом луч света. С надеждой, мать её.

Отъехавшая башка мчит, раздувая флаги. Дитя любимой женщины при любом раскладе твоим считается. А мы не гордые, чтобы принять и, блять, не злиться.

Маленькие дети до года, а то и до полутора, в принципе на одно лицо. А эта особенная. Всматриваюсь с тревожной жадностью, выхватывая черты Каринки в дочке. Бессознательно улавливаю. Копирую, переношу. Грёбаный фотошоп не так точно передаст, как сама природа постаралась слепить идентичные экземпляры.

Нос, глаза – не знаю какая к чертям важность одержимо исследовать маленькую принцессу, но я это делаю. Задыхаюсь от нежности, забивающей глотку сахарной ватой. Перед глазами пушистое облако, когда девчушка возится с платьем, пытаясь учудить одно из двух. Либо стащить, так как оно её нервирует. Либо похвастаться розовыми подгузниками.

В лёгких ванильный сироп закипает. Ощутимо и плотно затягивает грудак. Терплю, но желание раздвинуть себе рёбра и выпустить наружу, чтобы потише давило, оно только усиливается. С протянутой рукой выжидаю. Не дышу, почти, обнимая крошечный пальчик своей пятернёй.

Врать не буду. Процесс привязки необратим. Сердце моё дохлое с отдышкой тарабанит.

— У тебя дети есть? — фриц списывает штормовые явления на моей застывшей харе. Лицевые мускулы переливаются под кожей. В крутейшем стопоре ваяю дружелюбную улыбку.

Малая испугается, если продолжу исподлобья ею любоваться.