Книга Останусь пеплом на губах..., страница 7 – Анель Ромазова

Оставить ситуацию в статусе-кво — числится невозможным. Мирон вкусил запах моей кипящей крови и уже не отстанет. Будет дожимать, пока не получит своё и выпотрошит меня до пустой оболочки.

Избегать с ним встреч — временная мера. Нужно искать арсенал весомей. Идеально заполучить на него компромат, но самое недальновидное лезть на рожон с трещинами на коже. Скорее всего, он первый найдёт крючок и подцепит глубоко под жабры.

Голова раскалывается от грядущих трудностей.

— Я не пила, если ты об этом, — туго глотаю вязкую слюну. Смахиваю ресницами то ли застывшие слёзы, то ли сухо жжение, а больше пытаюсь развидеть маниакальный блеск на краях радужки Лавицкого.

Взбудоражен неестественно. Ярость в нём полыхает языками синего пламени. Он фокусируется на моих губах, затем медленно сводит взгляд на горло. Ощущение, что он яро хочет сдавить пальцами мою шею и перекрыть воздух, стелется, как ураган. Пиздец, он меня пугает до жути.

— Мой водитель может отвезти прекрасную Карину домой, — напускная небрежность в голосе Проскурина меня не обманывает. Интерес плохо скрыт под наносным равнодушием, — В её присутствии, разговор не будет конструктивным. Правда, Арс? — оскаливается, обнажая ряд белых, но, очевидно, искусственных зубов, после проводит по ним языком.

Нарочно делает это медленно, подметив, что я за ним слежу. Его взглядом можно уничтожить любого. И он уничтожает меня

— Это самый лучший выход, — отзывается Лавицкий, цокает в мою сторону, незримо пресекая протест, — Каро не против, чтобы её отвёз твой водитель, потому что она не хочет, чтобы я перестал оплачивать услуги частного сыщика.

— Арс! — возмущённо вздрагиваю. Под рёбрами скручивает до такой степени, что я дышать прекращаю.

Прорывная струя боли охватывает внутренности, когда он косвенно говорит вслух о Ванечке. Это мой крест, выжженный под кожей. Я никогда не перестану его искать. Не потеряю надежду найти, поэтому…

— Нет, я не против, — даю согласие, подспудно принимая незавидную участь противостоять не только Проскурину, но и своему мужу.

Тёплый ночной воздух обнимает голые плечи, но совсем не греет внутри. Сумрак целиком сковал облагороженный парк и прилежащую к вычурному особняку территорию.

Вглядываясь в темноту и корявые стволы деревьев — я не испытываю панику. Меня к ней манит. Неимоверно тянет скинуть шпильки и пуститься в бег. Иррациональное чувство, но в темноте я вижу спасение. Она бы обняла меня и укрыла от голодных взглядов за спиной. Взглядов, которые тянут из меня последние соки и выкручивают жилы, но я, расправив плечи, сохраняю ровную осанку.

Внешняя красота зачастую — это проклятье. Я переняла его от своей матери. Я не желаю становиться на неё похожей, но становлюсь. Она мертва. Она уже мертва, а мне есть ради кого жить.

Чёртовы воспоминания. Всё дело в них. Они кодируют и заряжают настрой, что дальше не станет лучше.

Смотрю вперёд в неотвратимое, по-моему, будущее, так похожее на недавнее прошлое. Незабытое, но прикрытое гирляндами поминальных венков.

Такое ощущение, что в тени деревьев кто-то притаился и наблюдает, как я элегантно вышагиваю по ступеням каменной лестницы. Вымеряю каждый шаг, чтобы не переломать на высоких каблуках себе ноги. Придерживаю болтающуюся на ветру юбку и снова возвращаю зрение туда, где совсем нет света и смотреть не на что, но я вижу сгусток живой энергии и его значительно больше, чем в Лавицком и Проскурине.