Книга Кофе по понедельникам, страница 90 – Алексей Котейко

— Хотела.

— Может быть, сегодня?

— Может быть. Ты всё ещё хочешь написать лицевой портрет? – она чуть выгнула спину, и Сергей, уловив намёк, уже всей ладонью повёл по животу – медленно, поддразнивая партнёршу.

— Это уж как ты захочешь.

— Я? Ну, я… О-ох, издеваешься? – в серых глазах смешались возбуждение, насмешка и ожидание разом. – Я хочу на балкончике.

— Ночью мы там уже были.

— Очень смешно. Ты же понял, о чём… – она не договорила, застонав. Парень подался вперёд, приглушив стон поцелуем.

— Понял. В роскошном платье на балкончике, с фоном в виде монастыря.

— Именно, – выдохнула Лера, привлекая его к себе. – Но сперва завтрак.

— Нет, – поправил он, нависая над ней. – Завтрак – потом.

Ближе часам к десяти, когда утреннее солнце уже высоко поднялось на небосклоне и стояло почти над монастырской колокольней, они устроились именно так, как и хотела художница. Валерия, в заново выглаженном платье, дышащая свежестью и бодростью после душа, с тщательно уложенными волосами, стояла слегка откинувшись назад, опершись локтями о перила балкончика и полуобернувшись к Сергею.

К мольберту был приколот лист акварельной бумаги, и теперь Серёга методично делал набросок, многократно проверяя и перепроверяя соотношение деталей. Потянувшись к акварельным карандашам, парень поймал себя на мысли, что во второй раз в этом Городе женщина, вызывающая у него самый искренний интерес, хочет получить свой портрет, и непременно акварелью. Во второй раз женщина тщательно готовится к этому, создавая собственный образ. Оставалось лишь надеяться, что второй раз не закончится таким же фиаско, как первый.

«Мазать!» – всплыли в памяти рекомендации наставника. Художник критически оглядел уже готовый набросок – и принялся снимать лист с мольберта.

— Что такое? – удивлённо вскинула брови Валерия.

— Не то, – коротко пояснил Серёга. – Надо сделать набросок заново.

— Ты прямо перфекционист.

— Как раз таки наоборот. Перфекционизм я сейчас снимаю.

— Почему? – спокойно поинтересовалась женщина, чуть отворачивая голову, чтобы посмотреть на кусочек улицы вдали, перед монастырскими воротами.

— Потому что иначе это будешь не ты.

— Вот как?

— Я это уже проходил, – пояснил Сергей, закрепляя новый лист.

— Ого! С кем, если не секрет? С Марией?

— Нет.

— Загадочно, – уголки губ Леры приподнялись, обозначая улыбку.

— Ничего загадочного. Был заказ на портрет, и портрет получился неудачный. Не живой.

— Тебе виднее. Смотри, солнце упустим.

— Не волнуйся, у нас часа два-три до того, как освещение совсем уж сильно поменяется.

* * *

Позже, когда он проводил Валерию до машины, и она уехала, на прощание нежно поцеловав парня в щёку – ту самую, которую накануне ночью наградила пощёчиной – Серёга вернулся в квартиру, и некоторое время стоял, разглядывая закреплённую на мольберте работу. Потом поставил на диван холст с начатой картиной, изображавшей Фагота, и снова замер, задумчиво разглядывая его.

Мысли теснились в голове, но художнику всё никак не удавалось ухватить какую-то одну, определённую и сформировавшуюся. Это немного раздражало, но вместе с тем Сергей ощущал некоторое время назад потерянное, и уже отчасти начавшее забываться, чувство вдохновения. Ему отчаянно хотелось продолжать. Он будто въяве видел на ещё не завершённых картинах, как лягут свет и тени, какие цвета нужно смешать на палитре, какие детали предстоит доработать, а какие уже можно считать вполне законченными.