Книга Кофе по понедельникам, страница 69 – Алексей Котейко

— Серёжка… Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— А мне?

Серёга растерянно пожал плечами.

— Тридцать три?

— Спасибо, – женщина легонько улыбнулась и склонила голову набок. – Ты всё-таки очень галантный кавалер.

— Только любовник не очень, – не удержался он. Валерия поморщилась:

— Не надо. Тебе не идёт.

— Что?

— Грубость. Когда я сказала, что любовник не очень?

— Я про неопытность неправильно услышал?

— Правильно. Только не услышал, что мне это нравится?

Парень промолчал. Вздохнув, Лера выпрямилась:

— Мне сорок два, Серёжка. Я знаю, что у наших отношений нет будущего, что это просто маленькая летняя история, которую ты, может быть, когда-нибудь будешь вспоминать как хороший сон.

— А ты? – он глядел в стол и рассеянно водил пальцем по тарелке, размазывая варенье.

— И я. Поэтому я и не хочу строить нереалистичных планов. Хочу просто наслаждаться тем, что есть сейчас. Пока оно не закончилось.

Сергей услышал, как она поднялась со стула. Босые ноги тихонько прошлёпали по полу – тапки парня, которые он снова уступил партнёрше, остались под столом. Тонкие кисти легли на его щёки, чуть приподняли за подбородок лицо. Серые глаза поймали взгляд карих, Валерия наклонилась и поцеловала Серёгу в губы – долгим осторожным поцелуем, в котором уже, казалось, сквозила грусть ещё только предстоящего однажды расставания.

— Когда я стану совсем-совсем старенькой бабушкой, я всё равно буду помнить, как смотрел на меня талантливый молодой художник. И какими нежными были его касания.

Руки Сергея легли на талию женщины и она, повинуясь едва ощутимому движению, медленно села к нему на колени.

— Я буду помнить каждую нашу ночь – и те, что уже были, и те, что ещё будут. Каждое наше утро. Каждый твой поцелуй.

Валерия коснулась своим лбом его лба и они оба прикрыли глаза. Руки женщины обвили и притянули к себе голову парня. Серёга принялся легонько целовать открывавшиеся в вороте футболки хрупкие плечи и шею, медленно поднимаясь вверх – и вдруг почувствовал под губами соль. Он с удивлением посмотрел на лицо партнерши, и успел увидеть, как из закрытых глаз Леры по щеке скатилась слезинка.

— Я буду помнить всегда, – едва слышно шепнула она. – Но двадцать семь и сорок два – это всё-таки слишком много, Серёжка. Ты и сам это понимаешь.

* * *

Он действительно и сам это понял, когда, не переставая целовать, перенёс Валерию на диван и навис над ней. В глазах женщины всё ещё стояли слёзы, и при первом движении партнёра внутри неё она издала невнятный полустон-полувсхлип. Но почти тут же руки Леры обхватили запястья Сергея, опиравшегося о диван, и тело будто само двинулось навстречу парню. Следующее его движение уже вызвало явственный стон, Валерия чуть выгнулась, запрокидывая голову назад. Серёга наклонился ниже, коснулся поцелуем шеи, губ – и её губы, ещё пахнущие клубникой, ответили жадно, яростно.

Уже гораздо позже, когда художник пытался восстановить в памяти это их утро, оно в самом деле представлялось ему как смутный летний сон, в котором ярко и чётко проявлялись лишь отдельные картинки. Вот Лера, опершаяся руками о спинку дивана, лицом к окну, футболка давным-давно снята и отброшена в сторону, на коже спины – крохотные бисеринки пота. Он ощущает тепло её тела, мягкую податливость бёдер; руки скользят по животу партнёрши вверх, к груди, и женщина подаётся назад, прильнув к нему с какой-то беззащитной доверчивостью, шепча что-то неразборчивое.