Книга Кофе по понедельникам, страница 55 – Алексей Котейко

Фагот был на своём посту. Каждый раз теперь парень, выходя за хлебом, таскал с собой в кармане пакетик с парой сарделек, и почти всегда обнаруживал бродячего пса поблизости от монастыря. Лохматый бродяга постепенно приучался доверять этому человеку и, похоже, запомнил его запах. Пёс уже куда менее тщательно изучал предложенное угощение, и не демонстрировал намерение сбежать при приближении Сергея.

— Привет, – поприветствовал его парень, доставая пакетик с сардельками. К удивлению Серёги, Фагот не только не замер настороженно, но и сделал пару шажков ему на встречу, облизываясь в предвкушении. – Приятного аппетита, – художник положил сардельки на тротуар и добавил к ним половину монастырской буханки.

Бродяга в этот раз не стал ждать, пока человек отойдёт. Пес спокойно подошёл и принялся за еду, а Сергей замер, боясь спугнуть его, и простоял статуей, пока лохматый не закончил есть. В тот момент, когда Фагот дожёвывал хлебную корочку, в кармане парня пропиликал телефон – но пёс только на секунду прервался, с интересом посмотрев на человека.

— Это сообщение, – машинально пояснил Серёга, опуская руку в карман и медленно извлекая смартфон. Краем глаза он успел заметить уведомление от мессенджера с именем контакта: «Жанна». – Будешь ещё? – спросил парень у пса, протягивая вторую половину буханки. Лохматый лениво облизнулся, потом чуть опустил морду, будто показывая: «Клади сюда!»

Сергей положил хлеб, и Фагот снова принялся за еду, а парень тем временем открыл полученное сообщение.

«Ты был абсолютно прав».

Ему подумалось, что никогда ещё он так сильно не хотел бы ошибиться. Но вместо этого Серёга только послал в ответ улыбающийся смайлик и снова спрятал смартфон в карман.

* * *

В этот раз Александр Петрович выбрал для пленэра совершенно неожиданное место. От Успенского монастыря разбегалась целая сеть старых кривых улочек – наследие стоявшей здесь первой крепости – и на юг, в большой овраг, спускались сразу несколько бугров: Кожевенный, Стрелецкий, Пушкарский, Кузнечный, Трёхсвятский. Кое-где на них ещё сохранялась старинная брусчатка, а местами, среди нагромождения пластиковых сайдингов и металлочерепицы, можно было угадать прежние очертания купеческих и мещанских домиков, карабкавшихся по склонам оврага.

Александр Петрович собрал группу прямо у главного входа в монастырь, и повёл прочь, влево, где вдоль последней «ровной» улицы выстроились в ряд здания, когда-то занятые гостиницами и странноприимными домами для паломников. Художник свернул в арку первого из домов, и они оказались в запущенном пустынном дворике. Справа, от соседей, его отделял ряд покосившихся сарайчиков, слева тянулась высокая кирпичная стена, за которой начинался Стрелецкий бугор – а прямо никаких ограждений не было вовсе.

Там заасфальтированная площадка двора, расчерченная парковочными карманами, заканчивалась невысоким – от силы до пояса взрослому человеку – парапетом из бетонных блоков, за которым открывалась панорама всего оврага. Можно было рассмотреть крыши и сады частного сектора, несколько церквушек, втиснувшихся в здешнюю невысокую застройку. Дальше, на противоположном склоне, справа возвышался похожий на готический особняк комплекс Веневитинских казарм, подпёртых с одной стороны сквером – лет сто назад на его месте был плац – а с другой старыми войсковыми цейхгаузами, которые теперь превратились в офисы и конторы.