Книга Агент: Ошибка 1999, страница 77 – Денис Вафин

Рюмки сошлись со звоном. Коротким, чистым, стеклянным. Антон запомнит этот звук на всю жизнь, хотя ещё не знает, что запомнит. Выпил. Водка прошла горячо, привычно, до желудка. Серёга крякнул, вытер губы рукавом свитера. Поставил рюмку, перевернул вверх дном на стойке. Выпил до конца.

Водка обожгла горло и осела в животе горячим пятном. Антон закусил хлебом — бармен, не спрашивая, поставил блюдце с нарезанным чёрным хлебом и огурцом. Огурец малосольный, из банки. Хлеб плотный, чуть черствый. Нормально. Всё нормально. На заднем плане кончился первый тайм, пошёл перерыв: студия, реклама, снова студия. Звук по-прежнему держали на минимуме. Перерыв. Просто шум между двумя рюмками.

Серёга налил ещё. Рассмеялся чему-то: бармен ворчал у стойки, что из-за Лужников опять полгорода перекрыли и потом все разом полезут в метро. Серёга захохотал тем смехом, низким, из живота, от которого рядом хочется жить. Бармен тоже улыбнулся. Привычно. Барменам «Лесоруба» эти завсегдатаи были знакомы: смеются громко, платят честно, уходят поздно.

Внутри Антон уже был за терминалом. Уже в трансе. Уже с кровью на верхней губе. Вечер только начинался, а Антон уже закончился.

Серёга не знал, что число уже сказано вслух. Шестнадцать линий. Этого хватило. Антон поднял рюмку выше. И выпил.

Кровь пошла позже.

Пока всё выглядело почти по-дружески. Антон наливал, и Серёга не отказывался.

Третья рюмка. Дешёвая водка, пластиковая пробка, этикетка наклеена криво. Клей расплылся от тепла стойки, и край бумаги загибался вверх. Серёга крякнул, вытер рот рукавом. Свитер впитывал водку как губка, и Антон подумал, что от этого свитера теперь будет пахнуть неделю. Четвёртая рюмка. Серёга уже не крякал — просто пил, привычно, как пьют люди, которые пьют не часто, но когда начинают, не видят границы. Между четвёртой и пятой Серёга начал говорить громче. Бармен покосился. Антон долил.

Антон сам выпил полторы. Остальное — в стакан с пивом, незаметно, когда Серёга отворачивался к стойке. Движение отработанное: рюмку поднять ко рту, наклонить, но не глотнуть — а потом, пока Серёга жестикулирует и смотрит в потолок, перелить в стакан. Пиво становилось мутнее с каждой порцией. Антон отодвинул его к краю стойки, подальше от Серёгиных глаз.

Старый приём: казаться пьянее, чем есть. Смех чуть громче нужного, рука слегка нетвёрдая, когда ставишь рюмку. Тело помнило, а голова — нет.

Стойка липла к локтям. Кружки оставляли мокрые кольца на лакированном дереве, и Антон машинально их считал: четыре кольца, три его, одно Серёгино. Перестал, потому что считать нельзя. Не сейчас. Не здесь. От стойки пахло пивом и мокрой тряпкой, которой бармен протирал лак, размазывая грязь по кругу. Из колонки над головой шло что-то знакомое — «Мумий Тролль», кажется, или «Сплин», — Антон не слушал, но ритм входил в тело, мешался с ритмом разговора, и от этого всё вокруг казалось нормальным, обычным, субботним. У стойки двое жили вполоборота к экрану: один задерживал рюмку в воздухе дольше нужного, другой улыбался в телевизор той заранее общей улыбкой, которая бывает только в большие вечера сборных. Но через секунду всё опять распадалось на стекло, музыку и разговоры.

— Представь, брат, — Серёга говорил, и голос у него уже плыл, — был у меня в девяносто седьмом случай. Досидел до трёх, почту читал, пошёл умыться. Возвращаюсь — а у меня там…