Книга Агент: Ошибка 1999, страница 45 – Денис Вафин

И кассета — кассета не содержала компромат. На ней, наверное, было что-то домашнее. Ваня в бумажной короне, Лидин голос из-за камеры: смотри сюда. Или просто вечер, который кому-то захотелось оставить.

РЕКОМЕнДАЦИЯ: УТИЛИЗИРОВАТЬ.

Утилизировать. Выбросить. Кассету, за которой Антон ехал через всю Москву, за которой лез в чужую сумку, за которой бежал по эскалатору, считая ступеньки, за которой чувствовал взгляд в спину, между лопаток.

Утилизировать.

Антон посмотрел на кассету. На наклейку. На буквы «Лида» — на уголок первой, на две палочки у «и», на кружок у «д», на хвостик последней. Почерк человека, который подписывал кассету на кухне, наверное, за столом, пока чайник грелся, не думая о том, что кто-нибудь когда-нибудь будет сидеть на лавочке в парке и рассматривать эти буквы, как рассматривают улику.

Рука. Правая. Та, которая вытащила кассету из чужой сумки, та, которая зацепила большим и указательным край пластикового чехла и потянула — ровно, без рывка, как вытаскивают штекер из разъёма, — Антон увидел, что она дрожит.

Адреналин давно сошёл. Сердце стучало ровно, дыхание пришло в норму, пот высох на лбу и на шее. Тело вернулось в штатный режим. Все системы в номинале. А рука дрожала. Мелко, часто, как стрелка вольтметра при нестабильном питании.

Горячее внутри, холодное снаружи. Горло сжалось. Антон попытался сглотнуть — не получилось, и он попробовал ещё раз, и опять не получилось, и это было глупо, потому что человек, который только что обчистил карман в метро, не может сглотнуть на лавочке в парке. Хочется встать и уйти, но уходить некуда, потому что это — не там, оно — здесь, в ладони, которая держит чужую плёнку. Он не знал слова. Может — стыд. Может — что-то хуже стыда.

Парень в ветровке Адибас с обкусанными ногтями и часами с треснувшим стеклом ехал куда-то с кассетой в сумке. Домой. К сестре. К кому угодно. Неважно. Для него это было своё.

И Антон это забрал.

По заданию. По строчке зелёного текста. Кому-то там было всё равно, что в сумке не компромат, а чья-то жизнь. Антон мог бы не лезть. Мог бы. Но к той секунде руки уже работали раньше головы.

Компромат уже был в газетах. В сумке у парня была домашняя запись. И всё равно тот пострадал — может, уже шарит по сумке, может, думает, что выронил, — и в нём сейчас то, что бывает, когда теряешь не деньги, не паспорт, а что-то своё. У него забрали кусок жизни, который Антону не принадлежал.

Что-то мокрое на щеке.

Не плакал. Просто вытер щёку рукавом. Нос тоже — сопит, как от холода, ветра, сентябрьского сухого воздуха. Такое можно списать на аллергию. Аллергия. Никто не слышал. Старик на соседней лавочке читал газету. Женщина с коляской качала ребёнка. Голуби ходили по асфальту, и никто вокруг не знал, что Антон Быков, двадцать четыре года, сидит на лавочке в парке у Ленинградского вокзала, держит в руке чужую кассету, а рука у него дрожит.

Агент молчал.

После «утилизировать» у него, кажется, больше ничего не было. Синий прямоугольник висел пустой, как битый экран.

Антон встал. Кассету положил в карман. Не выбросил. Комсомольская. Тёмно-синяя ветровка «Adibas». Треснутое стекло часов. Хотя бы это надо было удержать в голове. Это не его вещь. Если выпадет шанс — вернуть. Выкинуть её по совету калькулятора он не мог.