Онлайн книга «Агент: Ошибка 1999»
|
Под столом, в нижнем ящике, под пачками старых накладных за прошлый квартал, лежало шестьдесят листов, о которых Михалычу знать не полагалось. Антон чувствовал их, как больной зуб. Михалыч вошёл. Куртка кожаная, в руке кейс — большой, плоский, для чертежей. Потёртый, много видевший, не новый. На боку — инициалы в уголке, «Д.Р.П.», тиснение побитое. Чьи — Антон не знал и не спрашивал. Какой-то инженер или архитектор в прошлой жизни этого кейса, от которого остался только размер под большие листы. Про Михалычевы вещи не спрашивали. Синий прямоугольник мгновенно отозвался: ОБЪЕКТ: мужчина, 45-50 лет. ФИЗИЧЕСКАЯ УГРОЗА: высокая. СОЦИАЛЬнЫЙ СТАТУС: доминантный. РЕКОМЕнДУЕМОЕ ПОВЕДЕнИЕ: подчинение. Антон мысленно ответил: «Это называется Михалыч, калькулятор. И он тебе не объект. У тебя картотека мира криво собрана.» — Доброе утро, Михалыч. Михалыч хмыкнул. Он подошёл к ротапринту. Тот только что закончил работу — приёмный карман был полный, двести плакатов в аккуратной стопке, последние ещё чуть-чуть тёплые от валика. Михалыч взял верхний лист. Посмотрел на него против ближайшей лампы, прищурившись. Вблизи Михалыч видел плохо. Очки носить отказывался — считал слабостью. Поэтому листы смотрел всегда в двух режимах: издали и с прищуром. — Цвет нормальный. Это были его первые слова про тираж. Всегда сначала про цвет. Михалыч мог не знать, как устроена электроника, как работают командные файлы и чем отличается офсет от цифрового, — но цвет он чувствовал. Во всех тиражах, которые проходили через эту типографию за последние два года, Михалыч первым замечал, если краска ушла в жёлтый или в серый. Антон давно перестал удивляться. Михалыч взял второй лист — из середины стопки. Третий — снизу. Переложил их в руку, как карты, веером. Посмотрел, как они расходятся. — Тираж ровный. Никто не дрейфует. — Я следил за температурой валика, — сказал Антон. Это была наполовину правда: температуру он проверил один раз в начале, потом забыл. Но Михалычу нужно было услышать, что Антон следил. — Хорошо. Качество хорошее. Антон кивнул. Сказать «спасибо» казалось лишним. Михалыч ценил молчание больше благодарности. — Двести штук? — Двес… — Антон поймал себя на секундной заминке. Сглотнул. — Двести. Номер не уехал, цвет не поплыл. Как договаривались. — Вышло. Михалыч достал из внутреннего кармана куртки купюры. Мятые, сложенные пополам в том месте, где у обычных людей лежит кошелёк. Пять раз по сто рублей. Сверху на пачке — та самая, с немного подсохшей капелькой чего-то буроватого по краю; Антон заметил, но не стал разглядывать. Михалычевы деньги всегда приходили с историями, которые ему знать не полагалось. Антон протянул ладонь. Получил деньги. Положил в боковой карман джинсов. Не считал — при Михалыче не считают. Считают потом. И только потом, когда тот отвернулся к тиражу и начал уже свой собственный счёт листов, пачками по пятьдесят, Антон наконец ощутил: пятьсот рублей. Двадцать долларов с копейками. За ночь с тиражом, подменой телефонов, звонком Кате и всем остальным, что в эти деньги не помещалось. Антон смотрел на Михалычеву спину — широкую, сутулую, в кожаной куртке, пахнущей табаком и бензином от «Москвича», — и думал только о себе: сколько ещё таких ночей в него поместится, если одна уже стоит двадцать долларов. |