Книга Остров душ, страница 102 – Пьерджорджо Пуликси

— Алло? – сказала она, отвечая напарнице.

— Ты видела это паскудство? Они сослались на нераскрытые преступления.

— Угу. Ты подозреваешь кого-то конкретного?

Мара фыркнула:

— Это действительно мог быть кто угодно… Кальяри – маленький провинциальный городок, здесь никогда ничего не происходит. Крупные убийства случаются каждые восемь или десять лет, к большому сожалению газет. Эта секретная информация, и если ее хорошо продать, ты можешь закрыть кредит на машину и у тебя еще останутся деньги, чтобы свозить семью в отпуск вместе с собакой и купить подарочки жене и любовнице. Ты прекрасно знаешь, какие гроши мы получаем…

— Здесь нечто большее, чем коррумпированный полицейский, Раис. Сначала кто-то предупреждает Мелиса и его людей, теперь эта хрень в газетах…

— И мы с минуты на минуту ожидаем известий об аресте неонурагистов и ордере на арест лидера секты.

— Это будет просто вишенкой на торте.

— Если б дела обстояли так просто, радость моя…

— Что ты имеешь в виду?

— Попробуй посмотреть на вещи с другой точки зрения: кто мог мстить своим коллегам из отдела убийств за то, что был отстранен от расследования? Кто имел терки с руководством, потому что их засунули в подвал разбирать пыльные дела?

— Дерьмо. Ты же не хочешь сказать…

— Конечно хочу. Угадай, кого, должно быть, материт спецкоманда?

— Но мы тут ни при чем!

— Поди объясни им…

— Кто-то настраивает всех против всех, – сказала Ева. – Хочет саботировать расследование.

— Эй проснись! Это уже сделано, Кроче.

— …

— Ты тут?

— Да. Что будем делать?

— Узнаем правду, найдем того, кто нас загнал в угол, и отплатим ему с процентами, – сказала Раис. – Под процентами я имею прибивание его яиц к двери отдела убийств.

Кроче улыбнулась:

— Приму душ – и в управление.

— С меня гвозди и молоток. Увидимся там, – сказала Мара.

Ева разделась перед фотографией Долорес Мурджа, висящей на стене, и направилась в ванную. Когда мобильник завибрировал, она вернулась, думая, что это снова Раис.

Но нет. Это был он.

Кроче несколько секунд смотрела на мигающий мобильник, затем отвернулась, а тот все продолжал звонить.

Ледяная струя воды из насоса резко разбудила его, заставив подпрыгнуть.

— Просыпайся, – произнес отец. – У тебя было время подумать?

Микели присел в углу коровника, грязный от навоза и сена, окруженный роем мух; его взгляд был потерянным и испуганным. Он не верил, что отец мог зайти так далеко. Его дяди связали ему руки за спиной, а затем приковали за лодыжку к кольцу, прикрепленному к стене, как животных, которые размахивали хвостами и мочились в нескольких дюймах от его лица. Запах, наполнявший коровник, был отвратительным. Судя по кашице в каменном желобе, его, должно быть, вывернуло несколько раз. Трудно будет забыть только что прошедшую ночь.

— Ты мне ответишь или оставить тебя здесь на весь день? – Бастьяну подталкивал его, а его дяди, молчаливые и суровые, как гранитные статуи, мрачно смотрели на племянника.

— Нет, папа, я подумал.

В то утро внезапный лед прихватил возделываемые поля. Лошадь и две коровы умерли, возможно, от холода, а другие животные голосили всю ночь; некоторые словно сошли с ума и начали биться головой о стены, раня себя. Даже дети начали болеть один за другим. Предзнаменования деда воплотились во всех красках. Бастьяну больше не мог терять время.