Книга Гений столичного сыска, страница 4 – Евгений Сухов

— А вот и напрасно, – заметил ему на это Геннадий Никифорович. – Дело обещает быть весьма громким…

— Так, а я здесь при чем? – пытливо посмотрел прямо в глаза статскому советнику Иван Федорович.

— Хм… А вот сейчас ты узнаешь, – не отвел взгляда от Воловцова председатель Департамента уголовных дел Судебной палаты. – Третьего дня случилось одно происшествие, на первый взгляд странное и вызывающее множество вопросов. О нем нам сообщили вчера, когда уже ничего нельзя было предпринять и исправить.

— Вы говорите загадками, – почему-то перешел на «вы» Иван Федорович.

— Все верно. Само это происшествие и есть не что иное, как полная загадка, – задумчиво произнес Геннадий Никифорович, – которую именно тебе и придется разрешить…

— Или не придется, – добавил за своего начальника следователь теперь уже по особо важным делам.

— Или не придется, – согласился с Иваном Федоровичем Радченко. И добавил: – Но ты ведь постараешься?

— Постараюсь, куда же я денусь? – усмехнулся Воловцов. – Будем считать, что интригу ты подпустил. А теперь рассказывай поподробнее.

— Хорошо, – кивнул статский советник. – Слушай… Третьего дня, поздно вечером, в управление Сретенской полицейской части постучался молодой человек болезненного вида. Когда ему открыли, он представился мещанином Иваном Александровичем Колобовым и заявил дежурному полицейскому чину, что, дескать, его надлежит немедля арестовать, поскольку он проживал в августе месяце в Рязани и знает, кто совершил убийство генеральши Безобразовой и ее горничной. Более того, по его словам, возможно, и он сам принимал в этом душегубстве участие. Свой допрос Колобов попросил отложить до утра, сказал, что ему нужно все тщательно обдумать, после чего его закрыли в камере. А утром, когда камеру открыли, Колобов оказался мертвый… Твоя задача состоит в том, – статский советник взглянул в глаза Воловцову, – чтобы прояснить личность этого Колобова, а также проверить правдивость его слов.

— Так мне что, опять в Рязань придется ехать? – удивился Иван Федорович.

— По всей вероятности, да. Что поделаешь, у тебя работа такая. А потом, ты ведь не любишь сидеть на одном месте, тебе оперативный простор подавай! – ответил Радченко. – Ну и с делом генеральши Безобразовой придется познакомиться, поскольку без этого, похоже, не обойтись, – добавил он.

— Поня-атно, – протянул Воловцов и опять перешел с Радченко на «вы»: – Разрешите приступить к выполнению задания?

— Приступайте, – вполне серьезно ответил Геннадий Никифорович и углубился в деловые бумаги.

В России ноябрь месяц только по календарю осенний. Так сказать, де-юре. А на практике, то есть де-факто, ноябрь – это уже решительно зима. Со льдом, со снегом, который случается выше щиколотки, с ночными морозами и инеем на деревьях, делающим их неживыми, словно искусственная театральная декорация для детской сказки. И это только начало пьесы под названием «Зима». А сама пьеса всегда со многими действиями будет играться и в декабре, и в январе, в феврале – кульминация представления, а в марте и начале апреля будут завершающие сцены. Случается, что и в мае месяце, после весеннего тепла, выпадает тяжелый мокрый снег и лежит по несколько дней кряду. Это заставляет многих городских обывателей, чертыхаясь и кляня непогоду, лезть в чуланы и кладовки и доставать обратно недавно вычищенные и сложенные в сундуки шерстяные и меховые вещи, переложенные стружкой хозяйственного мыла и посыпанные нафталином. А те из горожан, кто не желает или ленится доставать уложенные на хранение зимние вещи и продолжает ходить в весеннем одеянии, цепляют в скором времени болезнь, именуемую инфлюэнца. И ладно бы они сами болели, единолично. Так нет же! Своим чиханием и кашлем они заражают других. И вот вам уже эпидемия и множество больных самых разных сословий, в том числе и граждан, состоящих на государевой службе, отсутствие коих на своем месте в нужный момент может сказаться на состоянии дел в городе, уезде, губернии, а то и во всей Российской империи. А это уже дело государственной важности!