Книга Влюбленный злодей, страница 49 – Евгений Сухов

— Когда вы услышали, как он сказал, что мстит за то, что ваш отец позволил обращаться с ним, как с лакеем, вы уже догадались, что перед вами… поручик Скарабеев?

— У меня мелькнула такая мысль, – ответила Юлия.

— А когда вы уже воочию убедились, что это именно он?

— Когда он наносил мне раны ножом, он будто бы в безумии все время повторял: «На тебе, на!» И в это время с лица его сполз платок… – Юлия замолчала.

— Это был поручик Скарабеев? – прервал я возникшую паузу.

— Да, он самый, – без тени сомнения ответила графиня Борковская.

— Вы уверены? – строго спросил я, поскольку вопрос был весьма важен.

— Совершенно уверена, – категорически и решительно ответила Юлия Александровна и посмотрела мне в глаза. В них читалась твердая и непоколебимая убежденность.

— Когда с его лица спал платок, поручик смутился? – продолжил я спрашивать.

— Ничуть, – ответила Юлия Александровна.

— И не пытался вернуть платок на место? – поинтересовался я.

— Нет, – услышал я вполне категоричный ответ.

— Хорошо, – констатировал я. – Что было дальше?

— Дальше? – задумчиво переспросила Юлия. – А дальше у меня получилось закричать, поскольку платок на моей шее несколько ослаб. А еще, наверное, на меня как-то подействовал вид крови, сочившейся из ран. Отрезвил или что-то в этом роде. Я принялась звать на помощь, и меня услышала моя горничная Евпраксия. Она стала стучать в дверь, соединяющую мою и ее комнаты; запор на двери был слабый, и мой мучитель, боясь, что петля на запоре двери вот-вот сорвется и в комнату ворвется горничная, произнес, что с меня покуда довольно, и вылез обратно в окно. А перед этим положил на комод письмо…

— Позвольте, в ваших показаниях имеется факт, что когда злоумышленник вылезал обратно в окно, то крикнул своему сообщнику: «Держи!» – заметил я. – Это так?

— Да, – кивнула Юлия.

— Как вы думаете, кто мог быть сообщником Скарабеева?

— Наш лакей Померанцев, – как само собой разумеющееся ответила Юлия Александровна.

— Вы уверены? – спросил я.

— Да, ведь больше некому, – ответила Юлия и пожала плечами.

— Итак: ваш мучитель скрылся за окном, – подвиг я свою собеседницу к продолжению рассказа. – Что было дальше?

— Я не помню, – немного виновато ответила юная графиня. – Когда все закончилось, я лишилась чувств. И пришла в себя лишь тогда, когда Евпраксия принесла уксусу и дала мне его понюхать. Потом она перевязала мои раны и уложила меня в постель…

— Почему вы не разрешили горничной позвать к себе Александра Юльевича и Амалию Романовну? – спросил я.

— Я не хотела их волновать, – последовал ответ. – По крайней мере, до наступления утра. Я вообще не хотела, чтобы кто-нибудь знал о том, что со мной случилось. Поэтому утром, когда Евпраксия все же позвала ко мне маменьку с папенькой – а скрыть синяки, царапины и раны, что нанес мне этот мерзкий человек, не представлялось возможным, – мы решили не предавать огласке происшествие, случившееся со мной этой ночью…

— Это было не происшествие, а злодейское преступление, – заявил я решительно, что, очевидно, понравилось Юлии Александровне, поскольку она посмотрела на меня с одобрением.

— И все же мы решили держать случившееся в тайне, для того чтобы избежать ненужных кривотолков и пересудов, – произнесла юная графиня и продолжила, коротко вздохнув: – Конечно, спать этой ночью мне не привелось: все, что случилось, еще живо стояло перед глазами, и я вновь и вновь переживала произошедшее. Как только я закрывала глаза, тут же начинала видеть одно и то же: появляется он в плаще, закрывающем военный мундир. Платок сползает с лица на шею, и я вижу полностью его лицо… Этот мерзкий человек в ярости рвет на мне ночную сорочку, душит и злорадно ухмыляется… – Юлия снова вздохнула. – Где-то в семь или в половине восьмого утра я решила покончить с этим кошмаром, поднялась с постели и подошла к окну. И – о боже! – я увидела его, поручика Скарабеева! Он как ни в чем не бывало прогуливался по набережной и со зловещей улыбкой поглядывал на окна моей комнаты! Заметив меня в окне, он остановился и насмешливо поклонился. Я отпрянула от окна и, увидев, что в мою комнату входят маменька с папенькой, сказала им, что вижу своего мучителя, прогуливающегося по набережной. Однако, когда отец подошел к окну, этого мерзкого человека уже не было…