Онлайн книга «Злополучный номер»
|
— Простите меня, сударыня, – глухо произнес Георгий, неотрывно глядя прямо в эти бездонные зрачки. – Но я выполняю заказ вашего мужа, которого захомутала эта ваша товарка. Знайте: лярва она наипоследнейшая… Зрачки женщины после этих слов, казалось, стали еще шире, она несколько раз дернулась, а потом глаза ее заволокло поволокой, тело вытянулось и обмякло. Через несколько мгновений Георгий вышел из экипажа и, прикрывая лицо ладонью, крикнул вознице: — Эй, гужбан[71]! Госпожа велела трогать… К Марку он пришел задумчивый. — Как все прошло? – спросил тот, протягивая Георгию десять новеньких «катенек». — Как-как, – проворчал Георгий. – Закрыл дыхало[72] ладонью да на храпок взял…[73] — Ясно, – сказал Марк и будто бы деловито зашуршал своими бумагами. – Ладно, ступай… Георгия знали уже все завсегдатаи «Каторги». Но с ним мало кто заговаривал – всем было известно, на какой «музыке» он играет, а посему предпочитали держаться от него в сторонке, ибо связываться с гайменником – себе дороже. Да и Георгий на общение ни с кем не шел, а уж тем более на дружбу. Последним его корешом был Дед, а другого Георгию и не надобно. Однажды он так вот сидел, уставившись в окно и ничего за ним не видя, и случайно услышал разговор. Двое громил говорили про какого-то торговца-коммивояжера по фамилии Стасько, который стуканул и сдал фараонам одного жулика-еврея, зажилившего у купцов большие деньги. Еврея взяли, но его супружница поклялась во всеуслышание, что убьет этого Стасько. — Так что, ежели мы его «замочим», когда он с товаром по коммерции отправится, то фараоны все на эту еврейскую бабу и спишут… – закончил свою неказистую речь один из громил. — Это ты ловко придумал, – похвалил громилу второй, такой же. – А он шибко икряный[74], Стасько ентот? — Да ты чо! – с обидой в голосе произнес второй громила. – Он чикалками скуржавыми[75] на разъезд торгует. У него в «лопатнике» – «косуха» на «косухе». Палец не вставишь! Забогатеем, бля… — А «хазу» этого Стасько ты наколол? — А то… Громилы перешли на шепот, но Георгий все же услышал: — Тогда надо канать и пасти «карася». — Надо… — Только он месяц почти, как из «хазы» своей не выходит. Хоронится, как бы родня того еврея его не «зажмурила»… — Тем паче, надо за ним стремзить. — Верно! — Чо, поканали? — Почапали… Решение созрело сразу: надо выпасти самих этих громил и самому прихватить и награнтать[76] этого самого Стасько. Не для того он из забугорья винта нарезал, чтобы, как гавка[77], на дядю служить. Он – Георгий Полянский – сам себе хозяин… И когда громилы вышли, Георгий пошел за ними. Они и вывели его к дому Стасько. Покурили цигарки, постояли у ворот, а когда стемнело, ушли, решив, верно, что ночью пасти «карася» нет резону: куда он потопает ночью с товаром? А вот Георгий – остался. И ему снова подфартило. Когда он, решив подобраться поближе к дому, перемахнул через забор и, пригибаясь, прокрался к одному из окон, то в открытую форточку услышал разговор. Женский голос с укоризной и даже истерическими нотками увещевал кого-то, верно, этого самого «карася» Стасько, не выходить из дома ни под какими предлогами и сидеть в нем безвылазно. — Да сколько ж можно вот так сидеть-то? – возмущался мужчина. – Эдак, до морковкиного заговенья досидеть можно… |