Книга Злополучный номер, страница 81 – Евгений Сухов

— Ну, ты чо вылупился, мужик, – не выдержал кореш. – Иди, куда шел. Нечего отсвечивать тут…

— Что ты сказал? – возмутился «пьяный». – Ты меня чего, оскорбляешь, что ли?

— Оскорбляю, и чо? – нагло спросил кореш Шмата, поднимаясь со скамейки. – Могу еще и в ухо пару раз оскорбить…

— Чо, смелый? – стал давить понты Георгий. – Видали мы таких смелых, которые опосля…

— Не, таких ты не видал, кобёл драный, – залыбился кореш Шмата, перебив Георгия и подходя к нему ближе.

— Кто кобёл драный? – опешил «пьяный» от столь откровенного оскорбления.

— Ты кобёл драный, – нагло щерился кореш, собираясь и правда заехать Георгию в ухо.

— А ты тогда гудок мешаный^[55], – выпалил «пьяный» и пустился наутек по направлению к деревьям.

— Чево? Чево ты сказал?!

Стерпеть уркагану такое оскорбление значит таковым себя признать. И кореш Шмата, которому кровь ударила в голову, побежал за Георгием, намереваясь забить пьяного до смерти. Забежав за липки, Георгий остановился и опустил руку в карман, где лежал кастет. И как только кореш Шмата, догнав его, замахнулся для удара, «пьяный» вдруг выдернул из кармана руку и резким и точным движением ударил шматовского кореша в правый висок. Шип кастета проломил височную кость и вошел в голову, как пуля. Ударив, Георгий так же резко отдернул руку и свободной рукой схватил уже агонизирующего кореша Шмата за горло и сдавил его. Через минуту глаза того закатились, он обмяк и затих. Не давая ему упасть, Георгий оттащил тело под редкие кустики и мягко положил на траву. Затем, осмотрев кастет и убедившись, что на нем нет крови, сунул правую руку в карман, вышел из липок, прошел к флигелю и присел на скамеечку, где несколько минут назад еще сидел кореш Шмата…

Шмат появился минут через сорок. Он вышел с довольным видом, мало что не облизывался, как делают это коты, наевшись сметаны. Увидев на лавочке вместо своего кореша Георгия, хлопнул зенками и машинально спросил:

— А где Чибис?

— Вы имеете в виду черно-белую птицу с такими тупыми крыльями? – невинно посмотрел на него Георгий.

— Кореша своего я имею в виду, – ответил Шмат, опасливо посматривая на Георгия, напустившего на себя простецкий вид. – Куда он подевался?

— А-а, вы имеете в виду мужчину, что до меня сидел на этой лавочке? – расплылся тот в улыбке.

— Ну, – кивнул Шмат.

— Так у него, кажется, прихватило живот, и он побежал во-он туда, в липки… – указал левой рукой в сторону деревьев Георгий.

— Нашел время, – буркнул Шмат, держась от Полянского на значительном расстоянии и краем глаза продолжая наблюдать за ним. Но Жора сидел на лавочке расслабленно, щурился от солнца, когда оно выходило из-за облачков, и, вообще, имел благожелательный вид небедного обывателя, ничем особо не занятого и вполне довольного своей жизнью.

Так прошло минуты три… Наконец Шмат не выдержал:

— Он что там, обосрался совсем?

— Вы разве не знаете, как это бывает? – серьезно посмотрел на него Георгий. – Живот крутит, вы присаживаетесь, делаете свое дело, вам легчает, но как только вы встаете и собираетесь застегнуть штаны, живот снова начинает крутить, и все происходит по новой. Диарея, господин хороший, заболевание не шуточное…

— Чево?

— Я говорю, диарея, сударь, ну, это когда у человека очень частый и даже непроизвольный водянистый стул, – отнюдь не шуточное заболевание, – повторил Георгий с добродушным видом.