Онлайн книга «Губернское зарево»
|
— Так вы что, ищете сейчас эту кубышку со златом-серебром? – спросил Песков, наблюдавший за манипуляциями Воловцова с ящиками комода. — Да, что-то в этом роде, – ответил Иван Федорович, задвигая нижний ящик. – Если мы найдем подтверждение, что у Кокошиной была такая кубышка, но вдруг исчезла, это будет главным и неоспоримым фактом, что ее убили… — Завтра, в крайнем случае, послезавтра, приедет ее сын, – сказал Песков. – Может, он прояснит ситуацию с кубышкой? — Я очень на это надеюсь, – ответил Воловцов. Он подошел к постели покойной и отвернул постельное белье. Взорам следователей открылся бок кованого сундука. — А ну-ка, иди сюда, дружок, – сказал Иван Федорович, вытягивая сундук из-под кровати. Когда открыли крышку, он оказался наполовину пуст. На дне его лежали сложенные простыни, наволочки и полотенца. Ни денег, ни драгоценностей не было. — М-да-а, – протянул Иван Федорович. – Кубышки нет. Равно как и ее следов. На всякий случай, уже без всякой надежды и только ради очистки совести, Воловцов и Песков осмотрели половицы комнаты Кокошиной, ее прихожей и даже простучали стены обоих помещений. Место, где мог храниться тайник, обнаружено не было. Скорее всего, такового просто и не имелось. Следователи переглянулись и, не сговариваясь, вышли из квартиры Кокошиной. — Что дальше? – спросил Песков. — Теперь будем опрашивать постояльцев дома, – ответил Воловцов. – Авось что-нибудь, да всплывет… — И когда начнем? – поинтересовался титулярный советник. Воловцов удивленно посмотрел на Пескова: — Как это когда? Сейчас… Глава 5 Весьма интересные обстоятельства, или Злость и ненависть – не лучшее лекарство от одиночества Постояльцев у Кокошиной, если не считать девицу Наталью Квасникову и дворника Ефимку, проживающего в каморке под лестницей, было четверо. Все они – люди одинокие и бессемейные, только у Григория Наумовича Шаца имелись в уездном городке Климовичи Могилевской губернии брошенные им жена и две дочери, чего он совершенно не скрывал. — А что я мог сделать, когда в городе закрыли единственный аптечный магазин, где я служил у господина Ариэля Давидовича Фогельзанга помощником аптекаря? – спрашивал Григорий Наумович собеседника, задавшего ему вопрос о его семье. – Зачем закрыли? У полиции имелись сведения, что в нашем аптечном магазине торговали порнографическими французскими открытками… А кто торговал? Нет, я спрашиваю вас – кто торговал? Я не торговал, Ариэль Давидович тоже не торговал, провизор Зкрах Миклашевский тем более не торговал… Но полицейские устроили в магазине шмон и нашли в провизорской дорожный саквояж, полный порнографических открыток. Миклашеского арестовали, Ариэль Давидович неожиданно лег в земскую больницу с диагнозом наличия хронических потертостей на детородном органе, а меня попросту уволили. И что прикажете делать? Я себя-то прокормить не мог, а тут еще три рта. И, как ни странно, все они просят кушать. А положить мне в их клювы совершенно нечего. Да еще Кайла Абрамовна, моя жена, вечно пилила меня одной и той же пилою со словами, что я «дефектный» и «неправильный» еврей, коли не имею способностей обеспечить семью. Ну, какому мужчине, скажите мне по совести, понравится, когда его называют неправильным и дефектным?! Он посмотрел на следователей в надежде отыскать в их лице поддержку и, видно, не отыскав таковой и сделавшись еще более печальным, продолжил свой пространный рассказ: |