Онлайн книга «Губернское зарево»
|
— Я тоже не верю, – отозвался на тетушкину тираду Иван Федорович. – Однако следует признать, что подобного рода самоубийства встречаются. К примеру, в Москве в прошлом году один юноша из мещанского сословия, из-за несчастной любви, опять же, покончил жизнь самоубийством, наткнувшись на ножницы… — Как это, «наткнувшись на ножницы»? – поначалу и не сообразила тетушка. — А так: развел ножницы острыми концами кверху, зажал крепко и упал на них лицом, чтобы концы попали в глаза. Они и вошли через глаза в череп… — Батюшки! – даже приоткрыла рот Феодора Силантьевна. – Экие страсти ты рассказываешь… — А нынче по весне один пожилой человек в больших чинах и кавалер многих орденов в крайне нервическом расстройстве из-за дочери, сбежавшей из дома с каким-то коряком и уехавшей с ним на Камчатку, сбросился в своем доме с лестничной площадки второго этажа вниз головой на мраморный пол… — И убился? – аж привстала с табурета тетушка. — Нет, на первый раз он не убился, – ответил Иван Федорович. – Весь переломанный и окровавленный, он как-то умудрился снова забраться по ступеням на второй этаж, верно, ползком, и сызнова сбросился вниз головой на мраморный пол… — И убился теперь? – пораженная представленною картиною, спросила Феодора Силантьевна. — На сей раз убился. Череп его раскололся на куски, как грецкий орех, если по нему стукнуть молотком. А ведь в его кабинете в ящике письменного стола лежал заряженный револьвер. Вполне мог пустить себе пулю в висок. Или в рот. А то и в сердце. Без всяческих мучений… До конца дня тетушка ходила под впечатлением услышанного от племянника и жалела его. «Это ж надо, какие дела Ване приходится расследовать, – рассуждала она сама про себя. – И как только у него нервы выдерживают с таким горем несусветным и напастями сталкиваться…» Вечером, за ужином, Иван Федорович задал тетушке вопрос, который вдруг пришел ему в голову. Они уже пили чай после жаренной в масле картошки с мясом, когда он спросил: — У покойной Кокошиной ведь сын есть, верно? — Верно, – ответила Феодора Силантьевна. – В Петербурге служит. — А он ей деньгами помогал, не знаешь? — Не знаю, Ваня, – ответила тетушка. – Покойница-то, Марья Степановна, скрытная была женчина. — И ты, конечно, не знаешь, были ли у нее какие сбережения или драгоценности? — Нет, Вань, не ведаю того, – виновато посмотрела на племянника Феодора Силантьевна. – Да и не заводили мы с ней разговору о деньгах да драгоценностях, – добавила она. – Мы все больше о жизни рассуждали. Или кому-нибудь косточки перемалывали… Уже укладываясь спать, тетушка вдруг заметила: — А, видать, трудненько тебе придется это дело раскрывать. — А откуда ты знаешь, что его буду я «раскрывать»? – удивленно спросил племянник. — Так по тебе все видно, – улыбнулась Феодора Силантьевна. – Ходишь, как телок: во все углы тычешься, будто не ведаешь дороги. Только телок от глупости, а ты от дум. А какие у тебя думы, можно по дню прошедшему судить… — Ты прямо как следователь: все примечаешь, потом быстро анализируешь и мгновенно делаешь выводы, – усмехнулся Воловцов. — Тут большого ума, чтобы нализировать, не надо, – правильно поняла незнакомое слово «анализировать», да неправильно произнесла его Феодора Силантьевна. – Тут каждый, кто жизненного опыта набрался да в людях мало-мало разбирается, сможет нализировать. |