Книга Сделай громче, страница 91 – Денис Нижегородцев, Филипп Штурмин

— Хочу в этот раз сменить игровое амплуа… – я немало удивил старожилов.

– …Я и в жизни сейчас ощущаю себя призраком.

— Игорь Викторович хочет помогать добропорядочным гражданам. Куда катится этот мир? – пошутил ведущий – гипертимный шизоид. И сам же посмеялся своей шутке.

– У Игоря Викторовича и в мыслях не было никому помогать.

Скорее, хочу остаться над схваткой.

— Тогда за дело! Вперед и с песней! – гипертим раздражал меня все больше. Но я решил сосредоточиться на игре.

Итак, среди четырех карт мотива убийства оказались: украсть беговую дорожку, сорвать концерт, узнать секрет приготовления лапши и предотвратить теракт. Не удивляйтесь, что большинство из них такие дурацкие. По большому счету, даже не важно, какие они. Главное – психология и профайлинг, то, как люди будут пытаться обелить себя и прочитать остальных. А я буду бесстрастно взирать на всех со стороны. Далее – четыре карты способа преступления: убить змеиным ядом, закрыть в клетке, стукнуть кирпичом или утопить. С этой колодой все более-менее ясно. Наконец, место происшествия: ярмарка, пекарня, салон красоты и Большой театр. Эх и фантазия у игроков, правда?

Но наступила ночь и проснулась мафия, точнее, убийца и его сообщник. Я впервые почувствовал себя не в своей тарелке, потому что мог лишь наблюдать, но никак не влиять на ситуацию. Тревожник-убийца долго не решался выбрать только одну карту из каждой стопки, чем уже подбешивал. Но потом все же указал на сорванный концерт в качестве мотива, утопление как способ убийства и на место происшествия в пекарне.

Задача призрака – из всех оставшихся карт выбрать те, которые помогут обывателям ближе подойти к разгадке: либо мотива, либо способа, либо места, а в идеале и всего перечисленного. Я нашел в специальной колоде изображение еды – что это, если не пекарня? Воды – мотив утопления. И микрофона – ассоциацию со сценой и отмененным концертом.

Наступил день, преступники заснули, а мирные начали совещаться. Любые подсказки со стороны призрака запрещены. Потому я безмолвно взирал на не слишком сообразительных игроков, которые игнорировали очевидное и пытались придумать то, чего нет. И вспоминал себя в тех же ролях, которые сейчас играли они.

— Призрак только еще больше всех запутал… – говорил я, выражая общее мнение:

– …Как можно показывать карту, которая одновременно подходит вообще ко всем мотивам, способам и местам преступления?!

— Товарищ призрак, вы не могли бы изъясняться понятнее?

– Тамбовский волк тебе товарищ! – мысленно огрызался призрак, который находился тогда в той же шкуре, в какой я сейчас.

И вот я выложил несколько карт-подсказок. И после бурной дискуссии люди остановились на… трех правильных вариантах ответа: утопление, в пекарне, чтобы сорвать концерт.

– Уф, а вы не такие глупые, какими могли показаться, – я удовлетворенно выдыхаю.

Однако впереди было еще несколько раундов. И смысл игры в том, чтобы от первого до последнего люди становились еще увереннее относительно своих первоначальных предположений и все ближе к разгадке.

Но что я увидел?

— Делу время, потехе час… А не сыграть ли нам в «Призрака»? – шизоидно-гипертимный ведущий продолжил «хохмить». Хотя мне лишь еще больше захотелось его ударить.

Да и остальных игроков – тоже. Как ни парадоксально, но с каждым раундом они отдалялись от правильных ответов все дальше, напрочь забыв правильные гипотезы. А каждую новую мою карту, призванную сделать их еще более уверенными, воспринимали со все возрастающим скепсисом.