Книга Внезапная смерть, страница 25 – Дэвид Розенфелт

Эдна улыбается, уверенная, что донесла свою мысль. По пути в кабинет я останавливаюсь и беру себе кофе.

— Рокки с карандашом? — спрашиваю я.

— Ага, — говорит он. — Эдна подкинула мне идею для сценария. О маленькой девочке, которая выросла с мечтой стать лучшим игроком в кроссворды в Америке. В итоге выигрывает национальный титул и представляет Америку против российского чемпиона на Олимпийских играх.

— Я не знал, что разгадывание кроссвордов — олимпийский вид спорта, — говорю я.

Он кивает.

— Она знает, что идею нужно немного доработать.

Я делаю глоток Эдниного кофе. Это не лучший способ начать день. На вкус он как керосин, хотя сомневаюсь, что керосин настолько комковат.

— Твой приезд сейчас может быть немного неловким, — говорю я.

— Из-за дела Шиллинга? — спрашивает он.

— Да. Я предполагаю, ты хочешь наблюдать за нами, но всё, что ты увидишь, будет защищено адвокатской тайной. Это означает, что тебе нельзя это слышать.

— Я знал, что ты это скажешь. Кажется, я нашёл решение.

— Не представляю, как, — говорю я.

— Мой близкий друг — юрист, и я поговорил с ним об этом. План такой: у тебя здесь работают люди, которые не являются адвокатами, верно? Например, Эдна или внешние следователи. Они связаны тайной, потому что работают на тебя, верно?

— Верно, — говорю я, мгновенно понимая, к чему он клонит.

— Так найми меня. Плати мне доллар как следователю. На меня будет распространяться тайна, и я подпишу обязательство о неразглашении, от которого только ты или твой клиент сможете меня освободить.

На удивление, идея хорошая, по крайней мере с юридической точки зрения. Но недостаточно хорошая, чтобы я захотел это делать. Мне просто не нужен кто-то, кто будет торчать рядом во время интенсивного процесса по делу об убийстве. С другой стороны, я подписал контракт и взял на себя обязательства по этому проекту, так что у меня есть обязанности.

— У меня есть сомнения, — говорю я. — Но я поговорю со своим клиентом.

— Для меня это было бы очень важно, — говорит он. — Дело Шиллинга — настоящая драма, понимаешь? И в зависимости от того, чем всё кончится, это фильм, который может быть снят.

— А что насчёт дела Уилли Миллера? — спрашиваю я. — Разве это не фильм, который будет снят?

Он улыбается.

— Хотел бы я, но нет. Это времяпрепровождение.

Я его не понял.

— Прошу прощения? Зачем студия покупает его, если не планирует снимать? Зачем платить тебе, чтобы ты написал сценарий?

— Тебе это не понравится, но представь производство фильмов как длинный трубопровод, — говорит он. — Руководители, одни умные, другие идиоты, загружают проекты в трубопровод, потому что им сказали, что трубу нужно заполнять. И это их работа: они наполнители труб.

— И? — задаю я наводящий вопрос.

— Так проблема в том, что другой конец трубы ведёт в канализацию, куда в итоге попадает девяносто девять процентов проектов.

— Но кинотеатры полны фильмов, — указываю я.

Он кивает.

— Верно. Потому что время от времени какой-нибудь крутой продюсер, режиссёр или звезда пробивает дыру в трубе и вытаскивает проект до того, как он попадёт в канализацию. Но как только они это делают, они заделывают дыру, чтобы ничего больше не вытекло.

— У тебя когда-нибудь снимали фильм?

Он качает головой.

— Даже близко не было. Но дело Шиллинга может не попасть в канализацию. Это Гордость янки встречается с Хладнокровным убийством.