Книга Предел терпения, страница 18 – Челси Бикер

— Я сфотографирую информацию: лучше перестраховаться на всякий случай, а то вдруг я проснусь и обнаружу, что не могу ходить. Мама часто повторяла, что никому нельзя доверять. – Она постучала себя по лбу. – Ее голос всегда звучит у меня внутри.

Я протянула свои права, чтобы она их сфотографировала, впервые заметив, что так и не обновила адрес с момента переезда в дом побольше после рождения Ларка. И со страховкой то же самое: еще один пункт в списке утомительных задач, несложных на первый взгляд, но невыполнимых в повседневной жизни с детьми. Тем более сейчас, когда твое письмо, как живое, трепещет в ожидании, когда я его прочту, в кармане матросских брючек. Но рядом с этой женщиной спешное желание попасть домой, которое я испытывала всего несколько минут назад, куда-то исчезло. Может, я могла бы остановить время, начать день заново с этого момента. Снова отправиться в «Дары земли» перекусить, позволить детям поиграть в фанерном домике с игрушечными овощами и фруктами. У меня было ощущение, что с ней мне действительно удастся отвлечься.

— Мой отец говорил то же самое, – сказала я.

— Твой отец, похоже, был невротиком.

У меня напряглись плечи.

— Он боролся с собой.

Она осторожно дотронулась до моего локтя.

— Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

Я с усилием выбросила из головы образ отца за рулем «Джимми», с колонками, разрывающимися от Ван Моррисона. Отец так любил твои большие и прекрасные карие глаза.

— Простите, сегодня день какой-то странный.

— Извинения, даже если повторить их много раз, не изменят того факта, что ты стукнула мою машину, – усмехнулась она. – Так что хватит извиняться.

Близость, честность. Эта женщина жила не как большинство, в реальности, свободной от пустых разговоров, пресекающих истинное человеческое взаимодействие. Я рискнула попробовать.

— Но извинения дают вам понять, что я осознаю свой проступок. Что вы мне не безразличны. Они наполняют смыслом наше взаимодействие.

Ни ты, ни отец ни разу ни за что передо мной не извинились. Интересно, каково было бы услышать эти слова от тебя. Ощущалось бы твое признание как любовь или для любви уже слишком поздно?

— Хорошо, Селин, – мягко сказала женщина. – Я тебя услышала.

Я пошатнулась и оперлась на машину, чтобы удержать равновесие. Никто не называл меня Селин. Я отзывалась исключительно на Клов.

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

Она посмотрела на меня так, будто я действительно сошла с ума, будто это не просто мои подозрения.

— Только что прочитала в твоих правах.

— Ой. – Наконец-то я спустилась на землю. Конечно, в правах я записана как Селин. Это мое официальное имя. Как я могла забыть? Вся энергия будто схлынула в одну секунду. Это вовсе не ты. Просто посторонняя женщина. Никакого чуда не произошло. – Верно.

— Ну, удачи. – Она помахала детям на прощание, повернулась и села в свой «шевроле», прекрасный настолько, что он выглядел как муляж со съемочной площадки. Оба казались нереальными. Я хотела переспросить у детей: «Мы точно в кого-то въехали? Она ведь только что была здесь, женщина с медно-рыжими волосами в машине мечты?» Мои номера оказались немного погнуты. Я почувствовала, как шея деревенеет от напряжения. Сунула руку в карман, чтобы проверить письмо: все еще на месте. Жизнь, которую я построила, начала от меня ускользать. Что ты сейчас обо мне подумала бы, дорогая родительница? Что сделала бы со мной?