Книга Предел терпения, страница 147 – Челси Бикер

— Зачем мы здесь? – спросила я. – Что тебе нужно вернуть?

Он взял меня за руки, а затем втянул свою энергию обратно в себя. Посмотрел в окно. Перемена была кардинальной. Мы сели прямо. Горячая плотская жажда сменилась осторожностью и холодком.

— Что? – повторила я. – О чем ты говорил?

— Кей-лав, – сказал он, – милая.

Гнев овладел мной.

— Хватит, довольно. Ты встречался с той женщиной-адвокатом, навещал мою маму? Расскажи мне. Расскажи, что ты сделал. – Я вечно злилась на него. За дурацкий оптимизм, за желание помочь, когда никто не просит. За то, что он видел меня такой ущербной, какой я тогда действительно была.

Мясник потер глаза, нос.

— Нет-нет, – заверил он, – ничего подобного. Я бы никогда такого не сделал.

— Иначе меня бы не нашли. Только ты знал правду обо мне. Велвет и девочкам я ничего не говорила. Значит, кроме тебя некому.

— Я бы не поступил так с тобой, и ты это знаешь.

Лучше бы он солгал. Тогда появился бы хоть какой-то смысл. Но он не лгал. Лгуньей из нас двоих была я.

— Просто кошмар.

— Слушай, я думал, что смогу отпустить или забыть тебя, но последние несколько лет воспоминания преследовали меня неотступно, – сказал он. – Я ходил на терапию, даже нанял гуру и осознал, что застрял в странном подвешенном состоянии ожидания неизвестно чего, потому что остался один на один с этим ужасом. Я знал, что единственный способ упокоить мой страх – поговорить с тобой. Но мне не удавалось тебя найти. И не удалось. Ты словно испарилась в воздухе. Я даже прошел процедуру обрыва энергетической связи на семинаре в Таосе.

— И как, помогло?

— Скорее, создало новые привязки, – скривился он. – Я думал, может, объяснение между нами произойдет в другой жизни, но потом ты нашла меня и стало ясно как день, что все же нет, в этой, и для нас обоих пришло время. Прямо сейчас.

— Так о каком ужасе ты говоришь? Какой страх тебе нужно упокоить? Или тебе требуется мое благословение, чтобы устроить марш в поддержку моей матери у дверей здания суда или еще что?

Он несколько раз вдохнул через нос и выдохнул через рот. Сложил ладони вместе.

— Я говорю о той ночи, когда умер твой отец.

— Тебе вечно хотелось поговорить об этом, выудить из меня хоть какие-то подробности. Может, для людей, которые не проходили через такое дерьмо, это балаганчик с развлечениями, но для меня, поверь, все иначе.

— Я думал, что мы будем вместе навсегда. Хотел знать тебя целиком. И, честно говоря, считал, что история вашей семьи так и будет стоять между нами, если мы не разберемся с ней в лоб. Несмотря на молодость, я понимал, что прошлое волочится за тобой, как тень.

— Разбираться пришлось бы слишком со многим. Вот чего ты не понимал.

— А теперь?

Машина вдруг показалась слишком тесной, слишком жаркой. Я почувствовала, как батончик «Будь здоров», который я съела утром, подкатывает к горлу. Напоминание о старом, времен Сан-Франциско, стремлении к смерти пронзило тело: притягательная фантазия, верный путь навсегда избавиться от проблем, неизменно доступный выход, сулящий успокоение. Но я уже не могу к нему прибегнуть: дети лишили меня этого варианта. У меня есть дочь, и у нее завтра день рождения.

— Не знаю. Кажется, жизнь намекает, что выбора у меня нет.

— Я часто гадал, думаешь ли ты о том, что сказала мне тогда.