Книга Предел терпения, страница 131 – Челси Бикер

— О боже мой, инопланетяне! – закричала она. – О нет! Они меня поймали! – Потом наклонилась и обняла детей. Ларк спрятал милое личико в локонах парика, но глаза Новы были устремлены на меня. Она чувствовала подвох. Меня бесило, что я оказываю на нее такое глубокое воздействие. Но чему удивляться: я ведь ее мать.

— Как насчет телевизора? – спросила я их. – Посмотрим одну серию, а потом будем ужинать. – Они побежали в подвал смотреть свою любимую детскую передачу, что теперь стало не столько редким удовольствием, сколько неотъемлемой частью нашей повседневной жизни.

Мы с Джейн снова остались одни. Если кто-то из соседей посмотрел бы в окно, мы, наверное, выглядели бы как сестры, которые приобрели многолетнюю привычку выяснять отношения на ровном месте в ежедневном споре на тему того, приготовить лосося или курицу, и кто будет делать заправку для салата, и кто опять забыл купить лук-шалот.

— Мне казалось, материнство перезагрузит меня, – сказала я. – Сотрет прошлое. Но вышло наоборот, Джейн. Словно скоростное шоссе назад во времени: смотришь на своих детей и видишь себя. Вот ты, например, даже не можешь видеть собственные волосы, потому что они напоминают тебе о матери. А представь, если бы тебе целыми днями пришлось смотреть в ее глаза.

— Но если это будет твой ребенок, мне не придется пялиться в глаза своей матери. Я буду смотреть в твои.

После ее слов я почувствовала себя по-настоящему любимой. Любовь другой женщины бесценна. И все же я не могла дать ей желаемого.

— Ты так или иначе будешь вспоминать собственное детство, день за днем, каждую подробность. Неустанно.

— У меня все будет по-другому. – Вот она, причина, по которой люди до сих пор существуют.

— Возможно. Но кроме того, есть вполне реальная вероятность, что матка у меня просто вывалится на пол, если я рожу еще одного ребенка. Я физически не выдержу следующие роды.

Она вздохнула.

— Пойми, ты прикрываешься болезнями, надеясь забыть, что твоя мама сидит в тюрьме и умоляет о помощи, а ты застыла столбом и ничего не делаешь. Кто-то должен был это сказать.

Мы сидели на ступеньках крыльца. Огромная печаль исходила от Джейн. Она посмотрела на дом, на цветочные ящики снаружи окон.

— Ты справилась, – сказала она. – Получила все, чего хотела.

Чего я хотела…

Я хотела иметь все то, что сейчас даю своим детям.

Но у нас были только квартиры со сломанными дверями, дыры в стенах, рабочие ботинки, выставленные в ряд в коридоре. Ружья в шкафах, разномастные тарелки из остатков сервизов и пластиковые вилки, грязные окна с липкими следами от скотча после урагана Иники. Заплесневелые старые ковры и колючая мебель. Eau de cigarette^[14]. Прокуренное детство. Страх в воздухе, в наших легких, в нашей крови.

Я говорю это не для того, чтобы пристыдить тебя, родительница. А для того, чтобы ты знала: теперь, будучи матерью, я наконец понимаю, сколько всего отнял у тебя мой отец.

Но у нас был океан, был даже в самые худшие годы.

И когда наши тела находились рядом с его простором, твоя рука в моей, пока мы бежали по песку среди загорающих на пляже людей – мы могли быть этими людьми. Это у нас был ключ от номера и полотенце с логотипом курорта, это мы могли зайти в розовый отель и заказать розовые блинчики в толпе других туристов, и пить сок гуавы, и быть кем угодно; одно и то же солнце отражалось в глазах у всех, солнце, которое превращало нас в обычных людей. Целый день мы были блаженно свободны на этом пляже, и я спрашивала себя, почему, когда солнце садилось, ты все равно собирала вещи и отводила нас обратно к нему.