Книга Ангел-хранитель для заблудшей души, страница 29 – Елена Казанцева

Ааааааа, — завопила свекровь, ткнула в кота пальцем и грохнулась в обморок.

— Ты бы не мог вести себя как обычный кот? — спросила Лариса.

— А что я делаю не так, — ответил кот, дожевывая кусочек.

— Ну, например, стоишь на двух ногах, — развела руками Лариса. — Разговариваешь.

— Так она меня слышать не должна, — удивился кот.

— Ну, знаешь, в пограничном состоянии люди видят Ангелов, разговаривают с умершими.

— А что это у нас тут? — двери лифта разъехались в стороны, пропуская соседку. — Труп что ли?

Она удивленно посмотрела на Ларису.

— Ларисочка, если ты её убила, то я помогу спрятать труп, — в этот момент свекровь Ларисы очнулась и вновь попыталась сесть. — Сейчас, сейчас, где-то тут у меня была пила и молоток.

Свекровь повернулась на голос, увидела старушку и дико заорала, а потом опять грохнулась в обморок.

— Нет, Клавдия Петровна, давайте её лучше в лифт затащим и на первый этаж спустим.

Они взялись за толстые лодыжки Елизаветы Павловны и поволокли её. Загрузив её в лифт, они нажали на кнопку первого этажа. Дверки закрылись, и лифт отправился по назначению.

— От одной проблемы избавились, — сказал кот, ковыряясь когтем в зубах.

Старушка повернулась к нему и грохнулась в обморок.

— Вот можно публику не эпатировать, — возмутилась Лариса.

— Ладно, ладно, ухожу, — пробормотал кот, цепляя когтями остатки курицы.

Через полчаса Клавдия Петровна сидела на кухне Ларисы и запивала чаем сердечные капли.

Клавдия Петровна просидела на кухне Ларисы два часа. Потом ушла, сославшись на тесто, которое с утра поставила на ватрушки. Пообещала напечь и принести.

Лариса осталась дома одна. Ну как одна? На подоконнике опять умостился Ангел. Только в этот раз он был не многословен, печален и утирал крылом набежавшую слезу, изредка роняя перья.

— О чем печалимся? — спросила Лариса.

— Клавдия Петровна рассказала о детском доме, и я вспомнила, — плакал Ангел.

— Значит не все воспоминания ушли, — покачала головой Лариса.

— Нет, у меня нет воспоминаний, есть только чувства, — Ангел вновь вытер слезу. — Чувство безнадежности, серой беспросветности, страха, меня все время били, это было так больно, что я пряталась, но там, где я пряталась, было темно и страшно.

— Печально, — качнула головой Лариса. — В моей жизни тоже был период в детском доме, только я дралась со всеми, кто меня пытался обидеть. Помню одного такого конопатого, тот все пытался столкнуть меня с лестницы. Так я изловчилась и столкнула его первая. Он ногу сломал и больше ко мне не приставал.

— Ты другая, — тихо сказал Ангел. — Я жила с папой и мамой, они хранили меня, как хрустальную вазу, поэтому мне так тяжело было потом.

— А я жила у тетки, та дубасила меня поленом, если я что-то не сделала, поэтому я привыкла выживать, — ответила ей Лариса.

— Как же ты попала в детский дом? — удивился Ангел.

— Так тетка померла, меня в детский дом родня и сдала, — пожала плечами Лариса.

— А почему у тебя не было папы и мамы? — ещё больше удивился Ангел.

— Тут история долгая и печальная. Были у меня и мама и отец, правда я его отцом никогда не называла. Он был кооператором, первым на деревне организовал кооператив, коровники у него были, мама там дояркой работала. Вот и случилась между ними любовь. Мама забеременела. Он даже жениться хотел. Но была в деревне жаба одна, жутко маме завидовала, пыталась все мужика у мамы отбить. Оговорила она маму, ну мужчина её из дома выгнал вместе с новорожденной, — тут Лариса остановила свой рассказ и вытерла слезу. — Мама была слабая, пережить предательство не смогла. Пришла домой и повесилась. Я бы за ней на небо ушла, если бы не была такой горластой. Тетка рассказывает, что так орала я от голода, что соседи заволновались, выбили окно и влезли в дом. Тут маму мою и нашли. Тетка её похоронила, меня к себе взяла, а мужик тот от меня отказался.