Книга Пять мужей для попаданки, страница 107 – Тина Кэт

Его чешуя была густо залита кровью зверя, и он, издав короткое, вибрирующее урчание, указал мне на дальний выступ скалы — мол, «отвернись, я сейчас».

Я послушно отвернулась. Слушать всплески воды и тяжёлое, хриплое дыхание Дивья в замкнутом пространстве пещеры было… испытанием для моих и так расшатанных нервов. Чтобы хоть как-то отвлечься от картин того, как Кроки смывает с себя следы боя, я принялась блуждать взглядом по стенам грота.

В дальнем углу, за плотной завесой пара от источника, что-то блеснуло. Я подошла ближе, щурясь в полумраке. Это была ровная каменная плита, вмурованная в стену, но поразило меня не это.

— Твою же маковку… — выдохнула я, и мои ноги стали ватными.

На плите были вырезаны буквы. Не те закорючки Сальвоса, которые я не учила, но понимала, как будто с рождения знала, а мой родной язык. Кириллица. Крупные, чёткие буквы, словно кто-то высек их здесь специально для меня.

Я подошла вплотную, касаясь пальцами холодных бороздок. Читала я медленно, несколько раз возвращаясь к началу, потому что мой мозг отказывался верить в этот бред.

«…Драконы, чья гордыня не знала границ, пожелали властвовать над всеми землями и небесами. Их жажда крови разожгла Великую Войну, поставив мир на грань вымирания. И прокляли их боги, лишив крыльев и речи, обратив в безмолвных Скитальцев-Дивьих, и стёрли память всем сущим…»

Настя

Я сглотнула. Сердце забилось где-то в горле. Боги Сальвоса были не просто выдумщиками, им явно было скучно до чёртиков. Но следующая строчка заставила меня забыть, как дышать:

«…Снять проклятие сможет лишь та, чья душа не знает границ. Инамереанка, Истинная для Дракона. Проклятье падёт, когда она полюбит чудовище и примет его, слившись с ним в единое целое…»

— Офигеть… — Я прислонилась лбом к холодному камню.

Я — Истинная для Кроки? Для павшего дракона? Я должна полюбить «чудовище», чтобы он снова стал тем величественным существом из легенд? А немного на одну маленькую меня мужиков приходится?

Дарг

Х-р-р-ф-ф…

Я вышел из воды, чувствуя приятную прохладу на чистой чешуе. Я ждал, что Настя обернётся, что она снова улыбнётся мне, но она стояла в самом тёмном углу пещеры, застыв перед старым камнем, который я нашёл здесь ещё в первый день своего отшельничества.

Я так и не понял, что там начертано, поэтому просто оставил его здесь и больше не обращал на него внимания.

Искарка как-то странно смотрит на этот камень, аж дрожит от напряжения. Интересно, она поняла, что там написано, или это запоздалая реакция тела на медведя?

Я подошёл к ней со спины, не издавая ни звука. Она дрожала, а мне хотелось, чтобы она улыбалась.

— У-р-р-м? — Я легонько коснулся её плеча, заставляя обернуться.

Искарка посмотрела на меня, и в её глазах была такая смесь боли, нежности и осознания, что мой внутренний зверь испуганно затих. Она знала что-то, чего не знал я. Но при этом я почему-то уверен, что это что-то связано со мной.

Она протянула руку и коснулась моей морды — прямо там, где чешуя переходила в грубую кожу.

— Кроки… — прошептала она, и по её щеке скатилась слеза. — Ты не представляешь, кто ты на самом деле.

Я не до конца понял смысла сказанного, но я чувствовал, как рушится барьер между нами. И в этот момент яростный, ледяной порыв ветра ворвался в пещеру со стороны входа.