Книга Истинная цена любви дракона, или кто ещё кого спас, господин канцлер!, страница 40 – Эля Шайвел

Крыши, башни, извивы улиц, тёмная, извилистая лента реки – всё это тонуло в предрассветной дымке и горело тёпло-жёлтыми огнями ночной иллюминации. Это было так невероятно красиво и необычно, что я забыла, как дышать.

— А теперь посмотри туда, – снова мягко повернул меня Теон, чтобы посмотреть вбок, ближе к горам, к которым мы приближались. И я ахнула.

Наш воздушный шар плыл как раз в ту сторону, куда указал мужчина. А там, над горами, в небе, окрашенном в нежные розовые и персиковые тона, поднимались десятки, нет, сотни других воздушных шаров! Как гигантские, разноцветные мыльные пузыри, пойманные восходящим потоком ветра.

Полосатые, в горошек, однотонные, с рисунками – они медленно, величаво набирали высоту, заполняя небо. Они смотрелись будто россыпь сказочных леденцов, плавающих в воздухе. «Пу-у-у-у-у-ух!» – ревела горелка нашего шара, и ему вторили десятки других «Пу-у-у-у-ух!» со всех сторон, когда мы подлетели поближе.

— Фестиваль воздушных шаров, – тихим, бархатным голосом сказал Теон. – Проходит раз в год и начинается на рассвете. Потому я так торопился и настаивал. Следующее такое событие пришлось бы ждать год. Надеюсь, тебе нравится, потому что выглядит это очень красиво, на мой взгляд. А ты что скажешь?

А я… я не могла говорить. Я просто стояла, вцепившись в борт, с широко открытыми глазами, в которых отражалось это чудо. Восторг, чистейший и всепоглощающий, вытеснил последние остатки мыслей из головы. Слёзы наворачивались на глаза – не от печали, а от переполняющего меня благоговения перед красотой и невероятностью происходящего.

— Это... – повернувшись к Теону, дрожащим голосом наконец я выдавила из себя. – Это самое... невероятное... что я когда-либо видела…

Он улыбнулся. Не самодовольно, а тепло и мягко. В его глазах светилось искреннее, чистое, настоящее удовлетворение от того, что мне действительно это нравилось.

— Рад, что не ошибся, – коротко сказал он, и его рука нежно и ненавязчиво легла поверх моей, сжимавшей борт. – А теперь главное чудо сегодняшнего утра. Рассвет. Встречай солнце, Мэгги. Оно просыпается, чтобы поприветствовать тебя.

Я повернулась туда, куда он указал, и сердце замерло в ожидании. Там, над зубчатым гребнем дальних гор, где небо всё ещё было серо-голубым с персиково-золотистыми «лужицами», появилась ослепительно-яркая точка. Она была такая маленькая, что казалось, само небо треснуло, выпуская наружу запертый где-то за краем мира свет.

— Ох... – всхлипнула я.

Точка начала быстро разрастаться, превращаясь в пылающую дугу, а следом произошло это чудо – рождение солнца. Верхний край огненного диска вырвался из объятий гор, и мгновенно всё небо вокруг запылало алым и золотым, а холодные синие тени в долине под нами начали стремительно отступать.

От удовольствия я даже зажмурилась, но тут же заставила себя открыть глаза шире, боясь упустить хоть мгновение. Свет был тёплым и ласковым, он окрашивал кожу в янтарь и заставлял меня улыбаться от уха до уха.

Внизу, в городе, тоже творилось волшебство. Тысячи окон и крыш – всё, к чему прикоснулся свет – тоже вспыхнули ответным сиянием. Город перестал быть игрушечным, он словно ожил, сверкая так, будто кто-то щедрой рукой рассыпал по нему золотую пыль.

Казалось, само время замерло в этом золотом мгновении между небом и землёй. Слёзы, уже не раз подступавшие к глазам, наконец потекли по щекам. Я обернулась к Теону. Солнце светило чуть сбоку, окутывая его силуэт золотым ореолом.