Книга Истинная цена любви дракона, или кто ещё кого спас, господин канцлер!, страница 24 – Эля Шайвел

— Как же они расстроятся теперь...

В общем, не сочтите меня слабовольной, но я согласилась. Не потому, что хотела на свидание с Теоном, а потому что детей и вправду было жалко. Точнее, их труд.

А ещё я хотела после всего этого безобразия посмотреть этому негодяю в глаза и сказать, что вот так вот использовать детей – абсолютно нечестно ни по отношению к ним, ни по отношению ко мне. Один раз я готова пойти на эту жертву, но больше ни за что не соглашусь.

Карета у Теона была роскошной – мягкие бархатные сиденья, позолота, даже крошечный хрустальный фонарик, мерцающий под потолком – я такой ещё не видела.

Канцлер, к моему удивлению, не кичился ею, а просто молча ехал и смотрел на меня или за окно. При таком пижонстве я ожидала какого-нибудь хвастовства, но не дождалась. Видимо, Теон воспринимал эту роскошь за естественный порядок вещей.

И цветы эти ещё. Букет невиданных мной ранее синих орхидей, холодных и совершенных, как ледяные скульптуры, лежал у меня на коленях. Я их не просила, и он не особо-то и дарил. Цветы здесь просто ждали.

— Ну что, милая, ты готова? Скоро уже приедем, – вырывая меня из моих нелицеприятных размышлений о нём, внезапно нарушил тишину Теон.

— Предвкушаю, господин канцлер, как вы будете объяснять этим детям, почему их праздник превратился в инструмент манипуляции. – с ледяной вежливостью ответила я. – «Извините, малыши, но мне просто очень нужно было заманить одну строптивую целительницу в свою постель, вот и заставил вас петь и плясать под мою дудку». Великолепный педагогический приём. Надеюсь, они оценят.

Теон, откинувшись на спинку сидения, тепло улыбнулся и рассмеялся. Было что-то в этом смехе такое коварно-снисходительное, и это задело меня ещё сильнее. Я даже начала жалеть, что согласилась поехать. Надо было всё такие «Нет» сказать!

— Ох, Мэгги, Мэгги… Ты, похоже, из тех, кто всегда видит в людях худшее, – усмехнулся мужчина. – Это, между прочим, в первую очередь характеризует тебя, а не тех, кому ты даёшь оценку. Это не манипуляция, это, правда, жест доброй воли. И возможность для тебя увидеть другую сторону жизни. Ту, где дети смеются, а не плачут от боли, которую ты привыкла лечить. Ты, конечно, больше, наверное, со взрослыми работаешь, но и с детьми тоже, наверняка. Уверен, тебе понравится.

— Ох уж эта ваша самоуверенность, господин канцлер! – едко фыркнула я. – С использованием сирот в качестве живого щита от моего гнева, это всё выглядит крайне благородно. Прямо рыцарь в сияющих доспехах, мечта любой женщины! Вы бы ещё грамоту от короля на это выпросили: «За выдающиеся достижения в области эмоционального шантажа с применением несовершеннолетних».

Теон хохотнул, а после покачал головой, сделав вид, что уязвлён, но в его глазах, разумеется, плясали искорки веселья.

— Ты несправедлива ко мне, – усмехнулся мужчина. – Они и вправду готовили сегодня праздник. Я и вправду хотел дать тебе возможность отдохнуть телом и душой, а не заставлять тебя находится в высшем обществе против воли.

— А моё мнение для тебя что-то значит? Я вот не хотела, может, вообще никуда ехать? – возмутилась я.

— Ну, я же должен был как-то вину за вчерашнее загладить? – хохотнул Теон.

— И ты думаешь, что настойчивостью и манипуляциями ты делаешь именно это – вину заглаживаешь? – саркастично усмехнулась я.