Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 62 – Айлин Лин

— Ты не одна пойдёшь учиться, — я обернулась к двум подругам, замершим, как кролики перед удавом, — Степанида Кузьминична и Матрёна Ильинична тоже запишутся на курсы.

Пауза.

— На курсы счетоводства, или хотя бы к частному преподавателю. Правда, не завтра, — на этих словах обе женщины шумно облегчённо выдохнули, — а когда дела в бюро наладятся. Обучение платное, но вам всем за то переживать не стоит, то моя забота.

— Это зачем же мне, — пробормотала Кузьминична, — счетоводство это…

— Затем, что владелица чертёжного бюро должна понимать, что происходит с деньгами бюро. Тебя научат двойной бухгалтерии, то есть ты сможешь записывать приход и расход так, чтобы ни одна копейка не спряталась, и коммерческой переписке. И тебя, Мотя, тоже. Будешь помогать Степаниде Кузьминичне, где она успевать не сможет.

Степанида пожевала губами, я видела, что она ничего этого не хочет, что всё внутри неё сопротивляется — так не хочется слушать девчонку, годящуюся ей в дочки. Но возразить, пусть и молодой, но дворянке всё же не осмелилась. Они дети своего времени сословные границы тут соблюдались строго.

Я же не могла сказать им, что в 1894 году Александр III умрёт и на трон взойдёт Николай II. Затем денежная реформа Витте, введение золотого стандарта рубля. Напряжение будет нарастать. А потом грянет Русско-японская война, где Российская империя потерпит поражение, революция 1905 года. Кровавое воскресенье, забастовки, погромы… Первая мировая война… И всё это нам всем предстояло пережить, и лучше быть моим друзьям хоть с каким-то образованием, чем без оного.

Фома Акимыч, пока я говорила, выпрямился и вдруг поддержал меня:

— Александра Николаевна дело говорит. Учитесь, покуда силы есть, сколько живу, кажный раз убеждаюсь, знания никто отобрать не сможет. Коли голова на плечах, да со знанием, так куда проще со дна подняться, ежели вдруг туда угодил.

* * *

Утром вышли втроём: я, Фома Акимыч и Мотя. Фома Акимыч толкал перед собой тачку с деревянными колёсами, которая скрипела на каждой выбоине и привлекала взгляды прохожих с завидным постоянством.

— Сначала в москательную, — решил старик, — потом на Обводный. Мешки с известью на тачке не увезём, там надо ломовика нанимать.

— Как скажете, — кивнула я. — Попрошу на складе доставить прямо на Тринадцатую. И малую часть к Степаниде.

— Зачем ей?

— Степанида Кузьминична дом свой сдавать думает, комнаты надо подбелить.

Фома Акимыч кивнул, и больше вопросов задавать не стал.

Москательная лавка располагалась в двух кварталах от дома кумы, на углу Восьмой линии, на первом этаже доходного дома. Дверь открылась с мелодичным звоном колокольчика, и-и… Мы будто попали в другой мир. Нас накрыло многослойными запахами: скипидар сверху, олифа снизу, между ними дух керосина. Мотя сморщилась, как урюк, и полезла в сумку за платком.

Помещение было не очень большим. Прилавок вдоль одной стены, полки вдоль другой — от пола до потолка, плотно заставленные сосудами разных размеров, свёртками бумаги с кривыми надписями, сделанными от руки.

Краски в жестяных банках были выставлены в ряд: белила, охра, сурик, умбра. Рядом с ними связки кистей, мотки верёвки, гвозди в деревянных ящичках с прорезями. На нижней полке примостились бочонки с олифой и мешки с гипсом и замазкой. Всё это хранило тот въедливый, намертво прибитый к стенам запах, который не выветрится уже никогда.