Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 28 – Айлин Лин

— Передай шустрому мальчишке, пусть отнесёт на Выборгскую сторону, в лечебницу Штейна, — положила на стол полтинник, — разменяй у лавочника и дай «бегунку» гривенник за работу.

— Сделаю, Сашенька, не волнуйся, — понятливо кивнула няня, забрала монету и молча вышла из дома.

Степанида, дождавшись, пока я закончу, поставила передо мной глиняную кружку, наполненную янтарным бульоном, с плавающими золотыми кружками жира, рядом положила кусок хлеба. Я грела руки о кружку и маленькими глотками пила горячее, когда зашевелилась Дуняша на своём сундуке. Заохала, закашлялась, но кашель уже был влажный, а это неплохой признак. Сонно заозиралась и тут увидела меня, улыбка озарила её измождённое вытянутое лицо.

— Доброе утро, — улыбнулась я в ответ. — Как ты себя чувствуешь?

Она, не спеша, села, потянулась, разминая мышцы.

— Всё хорошо, Александра Николаевна, слабость немного. Я ещё вчера хотела с вами поговорить, да только вы слегли и метались в жару. Матрёна Ильинична мне рассказала, что знала, я так понимаю, что меня выставили на улицу и вы меня спасли?

— Да, Штейн тебя рассчитал. И я решила взять тебя с собой, — кивнула я.

— Спасибо, Александра Николаевна!

— А ну, отставить слёзы! — шутливо погрозила я ей пальцем, видя, что ещё немного и девушка расплачется.

Дуняша сморгнула набежавшие слёзы, судорожно вобрала в себя воздух, лицо у неё скомкалось по-детски некрасиво, она закрыла рот ладонью, пытаясь удержать то, что рвалось наружу. И всё равно не удержала…

Степанида подошла к ней, села рядом, приобняла за подрагивающие хрупкие плечики и погладила по спутанным тёмным волосам.

— Будет тебе, не плачь, — негромко приговаривала она, — давай лучше поешь, бульон куриный он такой, лечит любую хворь. Давай подсоблю, ага, вот так…

— Баряшня-я, я всю жизнь никому не была нужна, померла бы и похоронить некому… А в-вы с-спасли меня… Я жизнью вам обязана, вам и всем в этом доме! До смерти за вас Бога молить буду, Александра Николаевна. Вот вам крест.

— Не надо креститься, — сказала я. — Поешь лучше. Ответственность за твоё будущее я взяла на себя. Ты больше не одна, помни об этом.

Она отёрла щёки тыльной стороной ладони и несмело улыбнулась, затем встала, оделась и вышла на улицу.

Я посмотрела в окно, как она стоит посреди двора, подняв лицо к небу, и думала, что приняла верное решение, забрав девушку с собой.

* * *

Никольский рынок я выбрала не случайно. Чужой берег и район, мещане и сезонные рабочие, в общем, публика, которой нет ни до кого никакого дела. Штейну туда ехать через весь город, мне на конке через Николаевский мост всего двадцать минут.

Тёмно-серое невзрачное платье Моти оказалось широковато в плечах и длинновато, в итоге подкололи юбку изнутри.

Сидя перед зеркалом, я растирала по скулам пудру, чтобы стать бледной молью, затем добавила под глаза теней. На голову, закрыв лоб, повязала красный платок, второй, серого цвета, сунула за пазуху, туда же отправился пакет с деньгами, перетянутый бечёвкой.

— Жаропонижающее, — засуетилась Мотя и положила передо мной бумажку с порошком. Пришлось выпить горькую гадость и заесть ложкой мёда.

— Ладно, — выдохнула я. — Вернусь к четырём.

Няня перекрестила меня в спину. Степанида Кузьминична повторила за ней, Дуняша пожелала доброго пути, и я покинула дом.