Книга Слишком хорошая жена, страница 2 – Амина Асхадова

— Я тебя слушаю, — говорю я, хотя внутри уже холодеет.

Он отодвигает кружку, будто она мешает, и я подхожу к нему.

— Я долго думал. Здесь… было время подумать.

— О чем?

— О нас.

Я улыбаюсь — скорее по инерции.

— Странное место ты выбрал для таких мыслей, — пытаюсь пошутить я.

Вот только Мирон не улыбается.

— Послушай, — говорит он тихо, но очень четко. — Я понял, что семья — это не для меня.

Слова ошпаривают меня.

Ошпаривают хуже кипятка, вылитого на голое тело!

— Что? — переспрашиваю я, хотя прекрасно все услышала.

— Я больше не могу жить так, как мы живем. Делать вид, что все правильно, потому что так надо.

— Мирон… — я пытаюсь улыбнуться. — Мы же здесь вместе. Нам было хорошо.

— Мне не было хорошо, я устал от тебя, — отвечает он. — Я понял, что дальше так нельзя.

— Что? Устал? — я хмурюсь.

Он смотрит прямо, без мягкости.

Это, кажется, уже не мой Мирон…

— Я полюбил другую.

Вот теперь мир действительно качается.

— Я полюбил другую женщину. И если я останусь, я предам нас обоих.

— Что? — опешила я. — Мирон, мы много лет в браке…

— Да, но если я останусь с тобой, я предам ее.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, поэтому сажусь напротив него. Медленно. Очень аккуратно. Будто если сделаю резкое движение — все рассыплется окончательно.

— И ты решил сказать мне это сегодня?

— Прости, я больше не могу лгать той, которую я полюбил. Я ухожу.

Именно эта фраза ломает меня окончательно, и я чувствую, как мой привычный мир начинает качаться…

— Я хотел сказать тебе это спокойно, поэтому привез тебя сюда, — продолжает он, подтверждая мои догадки. — Ты ни в чем не виновата, Ева. Ты была идеальной женой.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это решение он принял не здесь. Не вчера. И не позавчера. Все эти дни вообще были не началом — они были прощанием.

Он. Привез. Меня. Чтобы проститься.

— Не говори так, — прошу я. — Пожалуйста.

Он опускает взгляд.

— Я не могу больше лгать. Ни тебе, ни себе, ни той, которую я полюбил… Прости.

Тишина растягивается, пока я учусь заново дышать.

Мы так и не позавтракали, хлеб и варенье остались на кухне нетронутыми…

Да, не так я хотела сказать ему о беременности, но эти слова вырываются из меня раньше, чем я думаю:

— Мирон… А если я скажу, что беременна?

Он резко поднимает голову.

— Что?

— Я беременна. Уже несколько недель.

Мирон резко поднимается и проходит по кухне, затем останавливается у окна. Молчит. Потом говорит, не оборачиваясь:

— Я не готов быть отцом, — говорит он, не оборачиваясь.

— Ты серьезно? — спрашиваю я. — Это твой ребенок…

— Я знаю.

— Тогда как ты можешь так говорить?

— Потому что я не имею права обещать то, чего не смогу дать. Я не хочу становиться отцом из чувства долга. Говорю же — я не люблю тебя, Ева.

Он поворачивается, и в его взгляде читается усталость.

И холодная отстраненность — это тоже читается в его взгляде!

— Я буду помогать вам финансово. Во всем, что потребуется. Но я не могу остаться, уж прости. Хотя я ни черта не виноват, что полюбил другую. Так уж вышло.

— Ты никогда меня не любил? — спрашиваю эхом.

Он закрывает глаза.

— Нет.

— Ты спал с ней?

Я смотрю на него и вдруг понимаю страшную вещь: он уже ушел. Просто тело еще здесь. А мысли там — с ней.

— Да…

Он мне изменил, боже…

Слова падают ровно. Без оправданий.