Книга Слишком хорошая жена, страница 15 – Амина Асхадова

— Чего?

— Что я там… не выдержу. Что увижу море и разревусь, и ты не будешь знать, что со мной делать?

Она смотрит на меня серьезно.

— Ева, если ты разревешься — я куплю тебе чай с пирожным, и мы будем реветь вместе. А если не разревешься — тоже куплю чай с пирожным. Потому что пирожные — это важно.

Я смеюсь. Негромко, чтобы не мешать соседям, но искренне.

— Ты невыносима.

— Знаю. Но ты же меня любишь.

— Люблю, — соглашаюсь я.

Поезд въезжает в тоннель, и в окне на секунду становится черно-черно. Я вижу наше отражение, и мне почему-то становится спокойно.

— Лер, — зову я.

— М?

— Спасибо тебе.

Она не спрашивает, за что. Просто кивает и снова закрывает глаза.

Я остаюсь у окна. Смотрю, как ночь сменяет вечер, как зажигаются одинокие огни в придорожных домах. Я думаю о том, что где-то там, за сотни километров, осталась моя квартира с его вещами, которые я так и не выбросила. Остался город, где каждая улица напоминает о нем. Осталась боль, которую я учусь носить.

Но здесь, в этом поезде, который увозит меня к морю, боль становится тише. Не громче. Не острее. Просто… тише.

Я кладу руку на живот, чувствую, как дочь успокаивается, засыпает под ритм колес.

Мы приезжаем утром.

Я выхожу из вагона, и воздух ударяет в лицо — влажный, плотный, совсем не похожий на тот, к которому я привыкла. Он пахнет солью и водорослями и еще чем-то неуловимым, что я не могу назвать, но чувствую кожей.

— Ну как? — спрашивает Лера, вставая рядом.

— Не знаю еще, — отвечаю я честно. — Покажи мне море.

Мы берем такси. Городок маленький, почти игрушечный — белые домики с черепичными крышами, узкие улочки, выложенные плиткой, ставни цвета бирюзы. Здесь все кажется замедленным, будто время течет иначе.

— Сейчас будет, — говорит водитель, сворачивая на набережную. — Сейчас увидите.

Я задерживаю дыхание.

И вот оно.

Море открывается внезапно — между двумя домами, на повороте. Серое, спокойное, почти зеркальное. Небо такое же серое, и горизонт тает где-то на стыке воды и облаков. Нет той синевы с открыток, нет яркого солнца. Есть что-то другое. Настоящее.

— Остановите здесь, — прошу я.

Водитель послушно тормозит. Я открываю дверь, выхожу и замираю.

Ветер треплет волосы, бросает в лицо соленые брызги. Чайки кричат где-то справа, их голоса резкие, но почему-то не раздражают. Волны накатывают медленно, тяжело, будто нехотя.

Я вдыхаю этот воздух. Глубоко. Так, что кружится голова.

Дочь внутри толкается — сильно, требовательно, будто говорит: «Я тоже хочу!».

Я кладу обе руки на живот, закрываю глаза.

Лера подходит, молча встает рядом, смотрит на море. Она ничего не говорит, и мне не нужно.

Мы стоим так долго. Волны накатывают и отступают, чайки кричат, ветер играет с моим шарфом. Алиса успокаивается, притихает, будто тоже смотрит, слушает, запоминает.

— Ну что? — наконец спрашивает Лера. — Как оно?

Я открываю глаза, смотрю на серую гладь, на линию горизонта, которая теряется в облаках.

— Хорошее, — говорю я. — Настоящее.

— Поехали в отель? Там завтрак, чай, пирожные.

Я улыбаюсь. Слезы еще не высохли на щеках, но улыбка — настоящая.

— Поехали.

Мы садимся в такси. Я смотрю в окно, пока машина отъезжает от набережной. Море остается позади, но я знаю: оно никуда не денется.