Книга Репетитор для мажора, страница 40 – Шарлотта Эйзинбург

Университетские коридоры встречают меня гулом. Я спиной физически ощущаю шепотки, ловлю на себе косые взгляды и смешки Анжелы с её свитой, но иду с прямой спиной, глядя сквозь них.

Сразу после первой пары я целенаправленно сворачиваю к ректорату.

Без стука открываю тяжелую дубовую дверь. Ректор отрывается от бумаг, недовольно хмурясь.

— Скворцова? Что за манеры?

— Я отказываюсь заниматься с Соболевым, — говорю я твердо, останавливаясь напротив его стола. — Я не нанималась вытягивать тупоголовых спортсменов из лужи пересдач.

Ректор откидывается в кресле и тяжело вздыхает, снимая очки. На его лице появляется странная усмешка.

— Не выйдет, Таисия. Вчера поздно вечером мне на личный номер звонил Роман Соболев.

У меня внутри всё обрывается.

— И он... потребовал меня отстранить? — с трудом сглатываю я.

— Если бы! — ректор разводит руками. — Он позвонил, чтобы похвалить наш вуз. Сказал, что мы наконец-то перестали нянчиться с его сыном и приставили к нему репетитора, который стоит за него горой. Дословно: «Девчонка с характером, далеко пойдет. Проследите, чтобы она довела дело до конца».

Я замираю, не веря своим ушам. Олигарх, которого я вчера публично отчитала, впечатлился моей наглостью? Это какой-то сюрреализм.

— Так что ты ни за что не откажешься, Скворцова, — жестко припечатывает ректор. — Осталась ровно неделя до пересдачи. Ставки слишком высоки, и твое будущее в том числе. Соберись и потерпи. Разговор окончен.

Я выхожу из кабинета на негнущихся ногах. Потерпи. Отличный совет, когда внутри всё кровоточит.

К четырём часам я подхожу к дверям библиотеки. Сердце бьётся так тяжело и громко, что отдаёт в висках. Ладони потеют, и я прячу их в карманы худи, до боли впиваясь ногтями в ладони. Я не хочу его видеть. Я боюсь, что просто рассыплюсь на части от одного его взгляда.

Но я делаю глубокий вдох, нацепляю на лицо самую мертвую, ледяную маску из своего арсенала и толкаю дверь.

Он уже там. Сидит за нашим дальним столом.

Я иду по проходу, чеканя шаг. Марк выглядит отвратительно — сгорбленный, бледный, с потемневшими глазами. В нём нет ни капли былой вальяжности. При виде меня он даже не пытается натянуть свою фирменную ухмылку. Он просто смотрит, и в его взгляде плещется такое отчаяние, что мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не смотреть на него.

Я подхожу к столу. Не здороваюсь. Механически достаю из рюкзака задачник, тетрадь, ручку.

— Тая… — его голос срывается, звучит глухо и надломленно.

Я не реагирую. Внутри меня всё кричит, тело бьёт мелкая, предательская дрожь, но снаружи я — кусок льда.

— Скворцова, — произношу я ровно, глядя исключительно на страницы учебника. — Для вас я Таисия Юрьевна. Или Скворцова.

— Пожалуйста, дай мне всё объяснить. Я отменил этот ебучий спор еще до того, как мы… Я клянусь тебе. Ты для меня…

— Соболев, — я обрываю его сухим, стерильным тоном. — Мне неинтересны ваши оправдания. Вы здесь только потому, что ректор поставил ультиматум, от которого зависит моя стажировка. Если бы не это, я бы не села с вами за один стол. Открывайте тетрадь. Тема третья. Мультиколлинеарность. У нас мало времени.

Повисает тяжелая, звенящая тишина. Я чувствую его взгляд кожей. Чувствую его вину, которая бьется о мой выстроенный панцирь. Но я лишь крепче сжимаю ручку и начинаю диктовать формулы, отказываясь поддаваться этому трепету внутри.