Книга Репетитор для мажора, страница 15 – Шарлотта Эйзинбург

— Очень внимательно, крошка, — его голос звучит низко, с лёгкой хрипотцой. Губы растягиваются в ленивой улыбке. — У тебя очень... выразительная артикуляция.

— Соболев, если ты не прекратишь пялиться и не решишь это уравнение, я клянусь, я вылью на тебя свой кофе.

Он тихо смеется, поднимая руки в примирительном жесте.

— Сдаюсь, злая училка.

Он небрежно тянется за ручкой, но делает это так неаккуратно, что цепляет локтем мою стопку тетрадей и задачник.

— Черт! — я тут же ныряю под стол, собирая листы.

Марк опускается следом. Его горячие, сильные пальцы на секунду накрывают мою ладонь, тянущуюся к полу. Меня снова прошивает током от этого прикосновения, я резко вырываю руку и, подхватив задачник, быстро возвращаюсь на стул.

К концу занятия у меня гудит голова от напряжения. Как только время выходит, Марк поднимается, легко закидывает рюкзак на плечо и бросает на меня странный, торжествующий взгляд.

— До вечера, Скворцова.

Я только фыркаю ему вслед. До вечера? Ну уж нет, на сегодня моя норма общения с мажорами исчерпана.

Я начинаю методично складывать вещи в рюкзак. Пенал, учебник, конспекты... Стоп.

Мои руки замирают. Я лихорадочно перерываю содержимое рюкзака, затем перетряхиваю все листы на столе. Заглядываю под стул.

Пусто. Моего синего блокнота нигде нет.

Я чувствую, как паника ледяными тисками сжимает горло. Я же точно помню, что положила его на край стола!

Экран моего телефона внезапно загорается. Сообщение с незнакомого номера:

«Ищешь свой синий блокнот с плаксивыми сочинениями про Лондон? Он у меня. Хочешь получить обратно в целости и сохранности? Жду тебя сегодня в 22:00 на "Весеннем круизе". И да, Тая. Дресс-код — никаких серых мешков. Удиви меня. М.С.»

Я перечитываю текст дважды. В глазах темнеет.

Ах ты ж подлый, манипулятивный, наглый... Он специально устроил этот цирк под столом, чтобы отвлечь меня и стащить блокнот!

Новая волна ужаса накрывает меня с головой, смывая первоначальный гнев. В этом блокноте не просто черновик эссе! Там записаны мои личные, сокровенные мысли. А на последних страницах — пароли от всех учебных порталов и личных кабинетов. Что, если он решит взломать мою почту? Или, что ещё хуже, в отместку за все унижения выйдет на этой своей пьяной мажорской тусовке к микрофону и начнёт при всех зачитывать мои записи, высмеивая мои мечты?

Да я же сквозь землю провалюсь от стыда! Моя репутация будет уничтожена.

Нет. Я не могу этого допустить.

Через двадцать минут я вихрем врываюсь в нашу комнату в общежитии. Лера сидит на кровати в одном халатике и красит ногти, напевая какую-то песенку.

— Лера! — рычу я, бросая рюкзак на пол. — Во сколько начало этой дурацкой вечеринки на теплоходе?!

Подруга вздрагивает, едва не размазав лак. Её глаза округляются до размеров блюдец.

— В восемь вечера посадка... Тась, ты чего?

— Я иду, — чеканю я, скрещивая руки на груди и тяжело дыша. — Этот придурок Соболев украл мою личную вещь. Я поднимусь на этот чертов корабль, вытрясу из него свой блокнот и убью его на месте.

Секундное оцепенение Леры сменяется восторженным визгом. Она отбрасывает кисточку с лаком и бросается ко мне, хватая за плечи.

— Да плевать на причину! Ты идёшь! Господи, Скворцова, мы сделаем из тебя такую бомбу, что этот Соболев сам тебе все блокноты мира принесет в зубах!