Книга Любовник, страница 76 – Кристина Лин

Забываю обо всем. Наклоняюсь и в губы впиваюсь. Хочется до дна ее выпить, чтобы распробовать. Она вздрагивает, тянется ко мне, в губы выдыхает, лишая воли. Упираюсь руками в машину, по бокам от нее, чтобы не упасть. Такой горячий поцелуй, самый яркий. Конфета моя, обожаю.

Не сразу соображаю, когда Лара в грудь мою упирается, пытается оттолкнуть. Какие глупости, она ведь тоже меня хочет, я это чувствую. В себя прихожу. Только, когда ее острые зубки со всей силы впиваются в нижнюю губу, до крови ее прикусывают. От своего крика трезвею окончательно.

Отшатываюсь от женщины, вырываю губу из захвата. А тут еще и пощечина прилетает, я даже среагировать не успел. Как нашкодивший котенок, на нее смотрю, кровь с губы вытираю.

— Не смей! — шипит она мне в лицо.

Ее голос каленым железом льется по нервам, взгляд прожигает насквозь. Колени начинают дрожать. Я уже готов на колени перед ней упасть, только, боюсь, не поможет. Какой же я идиот! Решил, что поцелуем можно все отменить, будто не было ничего. И не хотел замечать пустоту в ее взгляде, от которой холод пробирает.

Замахиваюсь и впечатываю кулак в блестящую обивку автомобиля.

— Чего ты хочешь, Лара?! — рычу на нее, все еще удерживая в захвате своих рук. — Ну не умею я извиняться! Понимаешь ты это?! Не умею!

Она смотрит на мою истерику, вытаращив глаза.

— Просто скажи мне, чего ты хочешь, — голос срывается на хрип, дыхание сбивается.

— Ничего не хочу, — добивает меня моя прелесть, — ничего я от тебя не хочу.

Больнее палача бьет, нутро выворачивает. Отчего-то вспоминается, как раньше я спокойно расставался с женщинами, даже радовался тогда, ведь вокруг столько привлекательных самочек. А теперь руки дрожать от понимания, что теряю ее. На губах горчит, горло удавкой сдавливает.

— Не надо…, — повторяю ее слова, как попугай, которого заклинило. Хочется просить ее, о чем угодно. Таким жалким себя чувствую, пиздец просто.

— Прости меня, — с трудом из себя выдавливаю. Так непривычно произносить это, как инородное что-то на языке. Если хочет, тысячи «прости» услышит. Хотя нет, тысячу раз не смогу, один раз с трудом смог.

Лариса замирает, в глаза мне заглядывает. Хрен знает, что там увидеть хочет. Только пытку эту пусть прекратит.

— Отвези меня домой, — просит тихо.

Лариса.

С Ждановым мы вчера расстались на печальной ноте. Я была слишком обижена и зла, чтобы обсуждать с мужчиной хоть что-то. Твердо решила для себя, что это все, конец. А утром, когда зашла в кабинет, просто обалдела от огромного букета роз на моем столе. В конверте, который торчал маленьким перышком среди алого океана пахучего безумия, нашлась открытка с одним лишь словом: «Прости».

И вот, надо бы в гордом порыве выбросить все это безобразие из своего кабинета. Но рука не поднялась. Сначала я решила, что пусть постоят часик, а то мне сроду таких никто не дарил. Потом часик превратился в два, и в три. В общем, цветы — это не бриллианты, сказала я себе, они ни к чему не обязывают. Но и к Жданову я не пойду.

Я же гордая, в конце концов! И не важно, что горло перестало болеть еще вчера. И то, что он вчера так ласково просил простить его. Еще и заглядывал мне в глаза щенячьими глазами, заставляя мое бедное сердце трепыхаться от волнения. Я потом пол ночи не могла уснуть, все вспоминала его «прости меня», сказанное таким тоном, от которого мурашки нервно бегали по телу до утра. Но Жданову совсем необязательно знать об этом.