Книга Яд Империи, страница 18 – Надежда Салтанова

Нина старается в еде быть умеренной, знает – кто следит, чем брюхо набивает, тому ни аптекари, ни отвары не нужны. Тело само частенько себя лечит, если ему не мешать. Но в пекарне разум у Нины становится таким неспешным и рассеянным, что недолго и в грех чревоугодия впасть.

Войдя, Нина привычно направилась в глубь небольшого помещения с каменным прилавком и скамьями вдоль стен. В корзинах, прикрытая холстом, ждала покупателей выпечка. Аромат свежеиспеченного хлеба заставил сглотнуть слюну.

Никто не встречал у порога, видать, отпустила помощников Гликерия по поводу воскресенья. А Феодор, должно быть, из церкви еще не вернулся. Он ходил на заутреню в церковь Святых Апостолов, что неподалеку от пекарни, с батюшкой часто беседы вел неспешные, благостные.

Пока глаза привыкали к сумраку уютной пекарни, Нина прошла к невысокому столику, где обычно и встречала покупателей пышная красивая хозяйка. Там никого не было.

— Гликерия, – позвала Нина. Заволновалась, не случилось ли чего.

Гликерия появилась из-за занавески и, вздохнув, тяжело опустилась на стул.

— Что случилось? – нахмурившись, спросила Нина. – Ты что-то сама не своя.

— Ох, – махнула рукой Гликерия, – и ко мне сикофант приходил…

Нина молча вопросительно смотрела на подругу. Та метнулась к корзинам с хлебом и сладостями, начала поправлять холстину, что прикрывала товар.

Нина подошла, взяла за руку:

— Да рассказывай же! К тебе-то зачем?

Гликерия зашептала, оглядываясь:

— Раб из дворца сбежал, ищут его. Все таверны обошли, до меня добрались.

— Чушь какая-то. Во-первых, откуда у раба деньги по тавернам ходить. А во-вторых, ты чего так разволновалась-то? Ну, сбежал раб, первый раз, что ли?

— Он, говорят, помощником был у дворцового повара, кто сладости печет. Думают, будет искать, где бы подработать. Искусный вроде очень.

— А ты-то при чем?!

Гликерия вздохнула.

Нина рассердилась:

— Ой, не томи. Знаешь, что ли, где он?

Подруга молча прошла вглубь, поманила Нину за собой. Из пекарни вышли через заднюю дверь, пересекли двор с печами. В дальнем углу стоял сарай, где хранились припасы. Гликерия вошла в него, Нина – за ней.

В сарае, не видя еще ничего после яркого солнца, Нина услышала шорох и повернулась к стене, заставленной мешками. Поджав ноги и обхватив их руками, на полу сидел мальчик лет тринадцати. Спутанные влажные белокурые волосы прикрывали плечи. На шее поблескивал витой медный ошейник. Огромные глаза придавали его виду какой-то неземной облик. Руки были покрыты синяками и царапинам.

От жалости Нина охнула.

Но тут же всплеснула руками и, повернувшись к Гликерии, зашипела:

— Ты что это надумала?! Ты забыла, что за укрывательство рабов полагается?!

— Он на моего Григория похож. Прямо одно лицо. – Слезы покатились по щекам Гликерии.

Хотя младший брат утонул много лет назад, горевала она по нему до сих пор.

— И правда похож… – пробормотала Нина с сочувствием. – Я там корзинку у порога бросила, дай-ка, – сказала она Гликерии.

Та быстро подала корзинку, шепотом затараторила:

— Он толковый такой – в пустой мешок из-под муки залез, другими прикрылся. Над ним во дворце издевались, верно. Что-то там не так. Спрашивала, почему да как убежал – не говорит. Ну, не могу я его отдать этим злодеям, ты посмотри на него!