Книга Гувернантка из Лидброк-Гроув, страница 49 – Виктория Воронина

Чем больше я рассматривала гостей, тем сильнее отчаяние охватывало меня – Дориана среди них не было. Но скоро в шумной бальной зале появился его кузен Николас Эндервилль, и я несколько воспрянула духом, - Николас наверняка должен знать, где сейчас находился его двоюродный брат-баронет. Оставалось только улучить удобный момент, чтобы подойти к нему и затеять разговор наедине. Однако Николас предпочитал находиться среди лучших представителей местного общества и общаться с ними. Я, от нечего делать, принялась рассматривать его и невольно восхитилась его надменной красотой. В кузене Дориана тоже ощущалась порода, и еще он напоминал переодетого корсара своей улыбкой, в которой сквозила насмешливая любезность, показывающая, что он считает себя на голову выше всех окружающих и подавлял надменный взгляд, которым он смотрел на собеседника.

Когда музыканты заиграли контрданс, Николас, разом потеряв весь интерес к окружающим его джентльменам и леди, направился на крыльцо дома, желая выкурить сигару. Не желая упустить этой удобной минуты, чтобы пообщаться с ним, я поспешила следом, несмотря на то, что мое шелковое платье было слишком легким для осенней ланкаширской ночи.

На крыльце ночная тьма сгустилась больше, чем я думала, но Николаса можно было без труда обнаружить по огненному кружочку сигары, которой он задумчиво попыхивал, облокотясь об перила крыльца загородного дома Мэллоунов.

— Мистер Эндервилль, позвольте задать вам вопрос – почему вашего кузена Дориана нет сейчас среди джентльменов округи? – окликнула я его.

Николас резко обернулся, и при свете горящего на постаменте фонаря я заметила, что он недовольно нахмурился и, ни слова не говоря, принялся рассматривать меня. Полагая, что он не узнал меня, я напомнила ему:

— Я – Эмма Линн, подруга вашей родственницы Фанни Лэндон.

— Вы до сих пор не поняли, какое место теперь занимаете в обществе, мисс Линн, если позволяете себе запросто обращаться к джентльменам? – резко спросил Николас, буравя меня недружелюбным взглядом.

— А какое место я занимаю в обществе? – растерянно переспросила я его и вдруг поняла скрытый смысл его речей.

— Вы хотите сказать, что считаете профессию гувернантки столь презренной, что даже не хотите разговаривать со мной?! Но разве наше столичное знакомство не дает мне права надеяться на некоторую вашу снисходительность? – вырвалось из моей груди отчаянный протест против нашего социального неравенства.

— Пошла вон!!! – рявкнул Николас Эндервилль, больше не считая нужным что-либо объяснять мне.

Его неприкрытая злоба стеганула меня подобно жгучему кнуту, и я бросилась бежать к себе, сгорая от стыда и унижения. По пути в свою спальню я то и дело натыкалась впотьмах на стулья и столики в холле, а также спотыкалась об ступеньки лестницы, сделавшейся необычайно крутой, и набила себе немало синяков на теле. Добравшись до своей кровати, я упала на нее и разразилась слезами, оплакивая свои разбитые мечты. После жестокой отповеди кузена Дориана мне стало понятно, как теперь на самом деле ко мне относятся привилегированные состоятельные господа. Я могла рассчитывать на их уважение и внимание только когда была опекаемой племянницей богатого негоцианта Уилсона с перспективой получения от него солидного приданого. Но стоило дяде в гневе отлучить меня от своей семьи, и я стала в их глаза чуть ли не прокаженной, не достойной их человеческого участия. И Дориан… Дориан тоже наверняка так презрительно относится ко мне, как его кузен, он только лучше воспитан, чем Николас Эндервилль. Одна Фанни и еще ее родители по своей доброте не отвернулись от меня, когда я стала нищей бесприданницей и бесправной гувернанткой, и в моей душе снова возник соблазн поехать к подруге в Италию.