Книга Гувернантка из Лидброк-Гроув, страница 17 – Виктория Воронина

Фанни оказалась одной из последних учениц, прибывших в школу после каникул. Возвращаясь после ланча в спальню, я услышала доносящийся из комнаты звонкий смех, похожий на серебряный колокольчик. Заинтригованная, я поспешила войти, и застала в спальне прелестную сцену, участницами которой были две женщины и одна рыжеволосая девочка. По внешнему виду она казалась моей ровесницей.

— Нет, мама, я не надену это темное шерстяное платье, - игриво заявила она, отстраняясь от протягиваемой ей одежды. – Мне еще хочется поносить нарядное бархатное!!!

— Фанни, дорогая, праздники уже закончились, пора возвратиться к повседневным делам и занятиям, - с выражением безграничного терпения на лице сказала ей красивая светловолосая леди, выглядевшая моложе своих лет. – Как сказал господин Уильям Шекспир: «Если бы все время были праздники, опротивели они больше будней нам». Бог создал людей прежде всего для полезных дел, отведя для отдохновения лишь считанные часы.

— Ах, я еще не наигралась дома, - с сожалением вздохнула маленькая мисс Лэндон и умоляюще посмотрела на мать. – Мама, попроси папу, чтобы он забрал меня домой еще на неделю.

— Нет, милая, так нельзя, - тем же тоном ласкового увещевания ответила ей мать, и в этот момент ее лицо показалось мне смутно знакомым. – Столь долгий перерыв приведет к тому, что ты будешь отставать в учебе от своих одноклассниц, а это огорчит папу. Бери пример с этой прелестной девочки, она давно облачилась в приличествующее школьным занятиям платье, - добавила она, показывая на меня своей изящной рукой.

Фанни быстро взглянула на меня, застыдилась и поспешно закивала головой.

— Хорошо, мама, я согласна переодеться, - послушно сказала она.

Ее бонна – чрезвычайно дородная няня – поспешно взяла шерстяное платье и быстро повела свою подопечную переодеваться, зная ее переменчивый нрав. В школе Лидброк-Гроув не было дортуара, как это обычно бывает в школах-пансионах, и ее воспитанницы спали по двое в бывших монашеских кельях, переделанных под спальни. Не осталось ни одного следа былого католического аскетизма. Стены были оклеены светлыми кремовыми обоями с голубыми крохотными незабудками; вдоль стен стояла дорогая мебель из орехового дерева, стены украшали красивые картины с сельскими пейзажами. В небольших узких комнатах разместились все нужные предметы обихода, и возле окна в углу стояла китайская ширма, расписанная яркими пионами. За нею Фанни с помощью бонны начала снимать свой дорожный костюм, а ее мать – леди Амелия – принялась задавать мне вопросы.

— Как вас зовут, милое дитя? – с благожелательной улыбкой поинтересовалась она.

— Эмма Линн, миледи, - приседая в поклоне, ответила я ей.

— Линн? – оживившись, переспросила она. – Не приходитесь ли вы родственницей мистеру Элвину Линну из имения Хайгейт-Хаус?

— Я – его дочь, - подтвердила я.

— Мы с мужем хорошо его знали и часто принимали в своем лондонском доме и однажды посетили бал в Хайгейт-Хаусе, - доверительно сказала она мне. – Ваш папа, мисс Линн, был человеком редкого обаяния, все его любили. Какое несчастье, что смерть постигла его еще в молодом возрасте.

У меня запершило в горле от волнения, и я с трудом удержала слезы при упоминании столь горестного для меня факта. Леди Амелия заметила это и тут же перевела разговор на другую тему.