Книга Незнакомка из Уайлдфелл-Холла. Агнес Грей, страница 146 – Энн Бронте

— Нет, я тебе верю, – прошептала она грустно, с тоскливой покорностью судьбе и отвернулась погладить по головке спящую дочурку, которую положила на кушетку рядом с собой.

— Так чего же ты злишься? Ну-ка, Милли, подойди сюда и объясни, почему тебе мало моего слова!

Она подошла, положила миниатюрную руку на его локоть и, поглядев ему в лицо, сказала негромко:

— Но что, собственно, это означает, Ральф? Только то, что, безмерно восхищаясь Аннабеллой – и за качества, которых я лишена, – своей женой ты предпочитаешь иметь меня, а не ее. Однако это же просто доказывает, что ты не считаешь нужным любить свою жену. Тебе довольно, если она ведет твой дом и нянчит твоего ребенка. Но я не злюсь, мне только очень грустно. Ведь, – прибавила она дрожащим голосом совсем тихо, снимая руку с его руки и устремляя взгляд на ковер, – если ты меня не любишь, то не любишь, и тут ничего изменить нельзя.

— Верно. Но кто тебе сказал, что я тебя не люблю? Разве я говорил, что люблю Аннабеллу?

— Ты сказал, что она твое божество.

— Верно. Но божеству можно только поклоняться. И я поклоняюсь Аннабелле, но я ее не люблю, а вот тебя, Милисент, люблю, но не поклоняюсь тебе! – В доказательство своей любви он ухватил густую прядь ее светло-каштановых волос и принялся немилосердно ее дергать.

— Правда, Ральф? – прошептала его жена, пытаясь улыбнуться сквозь слезы, и лишь погладила его по руке, показывая, что ей немножко больно от такой ласки.

— Чистая правда, – ответил он. – Только ты иногда очень уж меня допекаешь!

— Я? Допекаю тебя? – воскликнула она в понятном удивлении.

— Вот именно ты. Вечной своей заботливостью и уступчивостью. Если мальчишку весь день пичкают изюмом и засахаренными сливами, ему захочется лимона, это уж как пить дать. И еще, Милли, ты же видела пляжи на морском берегу? Песок такой чистый, такой ровный на вид, такой мягкий под ногами! Но если тебе доведется полчаса брести по этому мяконькому ковру, в котором при каждом шаге ноги вязнут – и тем глубже, чем сильнее ты на него наступаешь, – то тебе это скоро надоест, и ты обрадуешься, выбравшись на каменную землю, которая под тобой ни на дюйм не провалится, хоть стой на ней, хоть гуляй, хоть прыгай! И будь она тверже мельничного жернова, идти тебе по ней будет куда легче!

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, Ральф, – ответила она, нервно теребя часовую цепочку и обводя кончиком маленькой ножки узор на ковре. – Я понимаю… Но мне казалось, ты любишь, чтобы тебе во всем уступали. И я не могу теперь перемениться.

— Очень нравится, – сказал он, притягивая ее к себе все за ту же злополучную прядь. – Не обращай внимания на то, что я болтаю, Милли. Мужчине нужно на что-нибудь ворчать, и если он не может жаловаться на то, как жена изводит его своими капризами и упрямством, ему остается только жаловаться на то, как она допекает его добротой и кротостью!

— Но зачем же жаловаться, если я тебе не надоела и ты мной доволен?

— Ну, чтобы оправдать собственные недостатки, а то зачем же? Или ты думаешь, я буду таскать на своих плечах все бремя моих грехов, если рядом есть женушка, готовая помочь мне, а на плечах у нее ни единого собственного греха?

— Таких на земле не найти! – ответила она серьезно, высвободила злополучную прядь из его пальцев, поцеловала их с искренней нежностью и порхнула к двери.