Книга Незнакомка из Уайлдфелл-Холла. Агнес Грей, страница 117 – Энн Бронте

— Не принести ли вам рюмку вина? – спросил он.

— Благодарю вас, не надо, – ответила я и, отвернувшись от него, обвела взглядом комнату. Леди Лоуборо нагибалась к сидящему в кресле мужу и что-то говорила ему, нежно положив руку на его плечо. А Артур у стола перелистывал альбом гравюр. Я опустилась на ближайший стул, и мистер Харгрейв, убедившись, что его услуги не требуются, благоразумно отошел. Вскоре гости удалились в свои комнаты, и Артур направился ко мне с самоувереннейшей улыбкой.

— Ты очень-очень сердишься, Хелен? – спросил он.

— Это не тема для шуток, Артур, – ответила я серьезно, но как могла спокойнее. – Разве что для тебя шутка навсегда потерять мою любовь.

— Как? Ты в таком гневе? – воскликнул он и со смехом сжал мою руку в ладонях, но я ее отдернула с негодованием, почти с отвращением, потому что, совершенно очевидно, вино затуманило ему голову.

— Тогда мне останется только пасть на колени! – объявил он и встал передо мной в этой смиренной позе, сложив руки в притворном раскаянии. – Прости меня, Хелен, – продолжал он умоляющим тоном. – Милая, милая Хелен, прости меня, и я больше не буду. Никогда! – Уткнувшись лицом в носовой платок, он изобразил громкие рыдания.

Оставив его продолжать эту игру, я взяла свою свечу, тихонько выскользнула из комнаты и кинулась вверх по лестнице. Но он почти сразу заметил, что я ушла, бросился за мной и схватил в объятия на пороге спальни, прежде чем я успела захлопнуть перед ним дверь.

— Нет, клянусь небесами, ты от меня не убежишь! – вскричал он, но тут же, испугавшись моего волнения, принялся меня успокаивать: причин сердиться у меня нет ни малейших, а я бледна как полотно и убью себя, если буду поддаваться таким вспышкам.

— Тогда отпусти меня, – прошептала я, и он послушался. Что было к лучшему, так как я правда испытывала страшное волнение. Я упала в кресло и напрягла все силы, чтобы овладеть собой и говорить с ним спокойно. Он стоял совсем рядом, но несколько секунд не осмеливался ни заговорить со мной, ни прикоснуться ко мне. Потом опустился на одно колено – уже не в насмешку, но чтобы не наклоняться надо мной, и, положив ладонь на ручку кресла, произнес тихо:

— Хелен, все это вздор… шутка… пустяк, не стоящий внимания. Неужели ты так никогда и не поймешь, – продолжал он уже более смело, – что можешь совершенно за меня не опасаться? Что я люблю только тебя – всецело и навсегда? Если же, – добавил он с улыбкой в уголках губ, – я иной раз и позволю себе взглянуть на другую, тебе нечего на это сетовать: это же просто мгновенная вспышка молнии, а моя любовь к тебе пылает ровно и вечно, как солнце. Маленькая суровая тиранка, неужели подобной…

— Помолчи, Артур, будь так добр, – сказала я. – И выслушай меня. Только не воображай, будто меня снедает ревнивая ярость. Я совершенно спокойна. Вот пощупай мою руку. – И я протянула ее с невозмутимым видом, однако сжала его пальцы с силой, опровергавшей мои слова, и он улыбнулся. – Не улыбайтесь, сударь, – сказала я, сжала его руку еще больнее и посмотрела на него так, что он вздрогнул. – Возможно, мистер Хантингдон, вам кажется очень забавным будить во мне ревность. Но берегитесь, как бы не пробудить вместо нее ненависть. А если вы угасите мою любовь, заставить вновь ее вспыхнуть вам будет очень нелегко.