Книга Звезда в колодце, страница 84 – Виктория Воронина

Няня Федулова с молитвой переменила девичью прическу Ксении на женскую, и отвела ее в украшенную душистыми травами и коврами опочивальню, где новобрачную с нетерпением ждал Петр.

Не дав ей ни слова сказать, муж подхватил ее на руки и понес к большой кровати, занимающей основную часть опочивальни и опустил на подушки. Оказавшись на широком ложе Ксения завороженно смотрела на то, как Петр начал избавляться от своей одежды. Его тело выглядело совершенством, похожим на искусно вытесанную статую и более красивого мужчину ей было трудно представить. Мощный мужской торс не содержал в себе ни капли лишнего жира, выдавая большую физическую силу.

Он приблизился к ней, заставляя ее неискушенное сердце биться с небывалой силой. Любовно обняв девичьи плечи, Петр бережно уложил молодую жену на спину и, нависнув над ней, избавил ее от сорочки, шепча ласковые слова. Затем он стал умело ласкать ее округлые груди, плоский живот, постепенно спускаясь все ниже до самого сокровенного места в женском теле. Ксения инстинктивно сжалась, страшась неизвестности, но Петр успокаивающе снова ласково провел по ее телу рукой, и Ксения без раздумий доверчиво подалась ему навстречу.

Он стал медленно, но уверенно входить в нее, и Ксения ощутила легкую боль, которая скоро прошла, а она потерялась в потоке новых незнакомых потрясающих ощущениях, даривших ей наслаждение, равное которому не было удовольствия на свете. Эти ощущения стали самым удивительным и прекрасным из того, что случилось в ее жизни. Будто вся комната и она заодно с нею загорелась ясным огнем, преодолевавшим земное притяжение и приближающее к недоступным небесам. И в тоже время она охотно погружалась в глубины любовной страсти, пылающей в глазах ее Петра.

Ксения прежде не подозревала, что в суровом и высокомерном воеводе Басманове таилась неисчерпаемая бездна любви, нежности и страсти. Он не взял ее на ложе как суровый муж, требующий подчинения, как завоеватель, не терпящий возражения от пленницы, он сам отдавался ей охотно и безусловно, как будто удовлетворение ее желаний было смыслом его жизни.

Утром они проснулись счастливые и умиротворенные. Возле окошка ворковали белоснежные голуби, и Петр почувствовал себя благословенным — теперь у его спальни не ворон зловеще каркал, а мирно перекликались Божьи птицы. Одно только мучило и смущало воеводу Басманова — обстановка его имения в Люберцах была слишком скромна для дочери царя Бориса, не было в имении роскоши, к которой она привыкла в кремлевских палатах.

— Ксеньюшка, не слишком подходит тебе мой дом. Боюсь ты скоро заскучаешь по отцовскому Запасному дворцу, — с сокрушенным видом произнес Петр.

Ксения доверчиво прижалась к мужу и сказала:

— Твой дом теперь мой дом, Петр, и лучше места мне не найти. Единственное, о чем я жалею, так это о Балабошке. Хотя бы дочь сандомирского воеводы Марина Мнишек оказалась доброй девицей, и не будет обижать обезьянку, когда приедет в Кремль и станет русской царицей.

Петр не мог не улыбнуться в ответ на ее слова. В этом была вся его Ксения; со своим добрым сердцем она не только о людях волновалась, но и об бессловесных животных.

— Ладно, присмотрю я за животинкой, позабочусь, чтобы ее никто не обижал, — пообещал он молодой жене, и снова начал жадно целовать ее в уста, пользуясь возможностью насладиться ее красотой, пока длился его отпуск. К декабрю Отрепьев приказал ему явиться в Кремль, и через неделю Петр отправился в Москву продолжить не только государеву службу, но намереваясь найти злодея — травника Трифона, угрожающего верной смертью его молодой жене.