Книга Дорога радости и слез, страница 47 – Донна Эверхарт

— Порвалась, – посетовал он, печально кивнув на упряжь. – Надо глянуть, смогу ли я ее починить.

— Ясно, – с облегчением выдохнула я.

Он направился к нашим, а я припустила бегом к реке. Если Лейси куда и отправилась, так точно на реку. Я мчалась, чувствуя, как меня одолевает раздражение, мешавшееся со страхом.

Ну да, конечно, именно там она и сидела. Устроившись на Камне желаний, сестра, словно загипнотизированная, таращилась на стремительно бегущую воду. Ну и напугала же она меня! После первой волны облегчения я почувствовала, как во мне закипает гнев. Уперев руки в боки, я направилась к ней, громко топая ногами. Лейси подняла на меня взгляд. Ее лицо и волосы были мокрее мокрого, словно сестра целиком сунула голову в воду. При этом меня потряс ее измученный, бледный вид.

Гнев мой тут же испарился без следа. Может, душевное состояние Лейси куда хуже, чем я предполагала? По всей видимости, невозможность соблюдать привычный распорядок провоцировала ее на столь необычные поступки. Вот так взять и без спросу уйти было совершенно нетипично для Лейси. Однако больше всего меня поразили ее глаза. В них я увидела нечто странное… Осмысленное выражение? Именно это и побудило меня наклониться к ней поближе и взять ее за руку.

— Лейси? – прошептала я вопросительным тоном, будто постучав в дверь и теперь дожидаясь, когда мне откроют.

На краткий миг наши взгляды встретились, и я буквально затаила дыхание, гадая, надолго ли в ее глазах сохранится это выражение осознанности. Стоило мне сосредоточить на этом свое внимание, как сестра переменилась. Она моргнула, соскользнула с камня, и, когда снова подняла на меня взгляд, передо мной стояла прежняя Лейси. То, что я заметила в ее глазах, пропало без следа, словно секундный всполох молнии. Я взяла ее холодную мокрую руку, и мы отправились обратно. Всю дорогу я разговаривала с сестрой.

— Лейси, ну что ты делаешь? Тебе нельзя никуда уходить одной. Ты можешь попасть в беду. Разве не знаешь?

Лейси снова принялась обдирать клен. Всякий раз, отделив кусок коры, она его рассматривала со всех сторон, после чего кидала на землю, где уже лежала куча таких же ошметков, которые мы собирали на растопку. Вечером, после того как мы с Лейси отправились спать, я услышала, как мама с папой переговариваются приглушенными голосами.

— Уильям, все куда тяжелее, чем я думала, – сказала мама. – Нам нужна крыша над головой, теплые постели и еда. Мы здесь всего несколько дней, и я уже не могу представить, как мы тут будем жить дальше, когда счет пойдет на недели. Особенно когда наступят холода.

Я и дальше притворялась, что сплю, при этом чуть-чуть приоткрыв глаза, чтобы видеть расплывчатые тени родителей, освещенные пламенем костра. Папа смотрел в огонь. Я надеялась, что сейчас он предложит блестящий план, ну или хотя бы скажет в ответ что-нибудь дельное, нечто такое, что развеет и мои сомнения, крошечным червяком снедавшие меня. Однако папа лишь мрачно смотрел на огонь и молчал.

— Скоро придет зима, – наконец, изрек он. – Может, имеет смысл перебраться к Харди и пожить у него.

Теперь уже настал мамин черед смотреть на пляшущие языки пламени. Часть дров прогорела, и они рассыпались угольями, извергнув к небу сноп искр. Папа подкинул в костер еще хвороста. Пламя разгорелось так жарко, что по краешку стало даже синеватым. Мне пришлось перестать притворяться, что я сплю, чтобы немного отодвинуться от костра. Лейси последовала моему примеру, после чего сразу закрыла глаза. Через несколько минут она снова уснула, мерно дыша, пребывая в неведении о нашем затруднительном положении. Мама молчала, всем своим видом демонстрируя, что предложение папы и в грош не ставит. Дядю Харди я едва помнила, его образ был до предела размыт. Он представлялся мне бородатым, громкоголосым и в комбинезоне.