Книга Дорога радости и слез, страница 27 – Донна Эверхарт

Обогнув поваленный дуб, я навострила уши. До меня донеслось щебетание мухоловок, перестук дятлов и гомон прочих пичуг, которые будто бы жаловались на бурю, сетуя на невзгоды, которые им пришлось пережить. Я зашагала быстрее. До меня внезапно дошло, что воды Стамперс-Крик никогда прежде не поднимались так высоко. Через несколько мгновений я добралась до того места, где некогда стоял наш дом. Я тут же выронила все то, что было у меня в руках. Застыв на месте, я уставилась на каменный фундамент, который почти двадцать лет назад заложил для будущего дома папа. За исключением этого фундамента, от дома не осталось и следа. Тяжело дыша, я принялась обходить кругом наш участок. Мне вспомнилось, как в последние мгновения, прежде чем покинуть дом, мама легкими движениями прикасалась то к одному, то к другому предмету, будто бы навсегда с ними прощаясь.

Сарай выстоял, хотя выглядел он так, словно вот-вот рухнет. Во мне теплилась надежда – вдруг кто из кур уцелел, укрывшись среди деревьев. Увы, я не слышала ни кудахтанья, ни хрюканья. Я засвистела, подзывая Либерти и Пита. В ответ ни звука – ни фырканья, ни ржания. Подойдя к фундаменту поближе, я опустилась на камни.

До меня дошло, что день клонится к вечеру. Устремив усталый взгляд на заходящее солнце, я поняла, что сейчас мне первым делом нужно перекусить. Надо заглянуть в огород. Вдруг там остались какие-нибудь овощи? Хоть помидор, хоть бобы… Может, и дыня, если повезет.

Я обогнула фундамент, и направилась туда, где позади дома раньше находились грядки, засаженные аккуратными рядами овощей. Ничего. Хоть шаром покати. От всего огорода осталась лишь пара побегов, невесть каким чудом уцелевших во время наводнения. Прежде у нас было полно дынь, ботва от них была длинной – аж на четыре с лишним метра. Теперь все смыло, за исключением двух, которые лежали расколотые, а их оранжевая мякоть пожелтела, тронутая гниением на радость тучам мух, кружившихся над ними. Погреб тоже затопило, и в нем теперь стояла отвратительного вида гниющая вода, доходившая до самой верхней ступеньки. Там, на глубине, остались наши запасы консервированных овощей. Впрочем, какая разница – горшки, в которых они хранились, наверняка разбились или треснули.

Я дала себе обещание, что непременно все же что-нибудь найду. Главное, не вешать нос. Такой подход папа называл оптимизмом. Я продолжила поиски, силясь отыскать хотя бы что-то от той жизни, которой мы жили и радовались всего несколько дней назад. Я не просто рыскала в поисках еды, а оценивала масштабы разорения, и была бы рада любой находке – хоть скамьям для кухонного стола, которые сколотил папа, хоть его рабочему столу, хоть маминому костяному фарфору, доставшемуся от бабушки Уоллис. Мне ничего не удалось найти, и это вселило в меня какое-то жутковатое ощущение, что вся прошлая жизнь была не более чем плодом моего воображения. За исключением сарая и каменного фундамента дома, больше не осталось ни малейших признаков, свидетельствовавших о том, что здесь кто-то раньше обитал. У меня возникло такое же ощущение, которое посетило меня, когда Леланд Тью внезапно пропал, будто его и вовсе не было. Наводнение уничтожило все следы нашего пребывания здесь, за исключением фундамента дома и сарая.