Книга Непреодолимые обстоятельства, страница 141 – Елена Добрынина

Выдохнув, он отбросил щуп в сторону и схватился за лопатку. Принялся копать. Алимов остервенело рыл снег там, где только что наткнулся на плоть. Быстрее, быстрей! Сколько времени прошло? Десять минут? Полчаса? Он не знал. Надо спешить!

* * *

Макс устал. Смертельно. Начал наваливаться дикий холод, он буквально проникал в каждую клеточку, хотя на нем был неплохой горнолыжный костюм, который должен был сберечь тепло. «Да, но не под лавиной же», устало подумал Макс.

На данный момент он смог правой рукой утрамбовать снег возле своего лица, создав пространство для дыхания. Пока он проделывал эти манипуляции, устал так, словно уголь грузил полночи. Хотелось спать. Но спать было категорически нельзя. Иначе больше не проснешься. Макс это знал, но от этого — не легче. Знать — одно, другое — справиться с собой.

Надо подумать о чем-то бодрящем. Надо двигать правой рукой, ведь она была ближе всего к лицу. Надо пытаться копать в том месте, где был просвет. Нет, он не видел ни неба, ни склон, просто в этом месте темнота была чуть светлее, как будто свет пробивался сквозь толщу воды или темноты. Но сил копать не было. Хотелось бросить все и просто уснуть. В конце концов, он пытался. Но видимо, не справился. Так бывает.

И по сути, ничего не изменится, если его не станет. Жаль только Олюшку и старенькую маму, которая осталась в маленьком степном городке. Там, где бескрайние поля пшеницы убегают за горизонт, высокие ковыли развеваются на ветру и в верх, к облакам убегают высоченные пирамидальные тополя. Так и не свозил Ольгу домой. Она бы обязательно влюбилась в его степной край. Макс будто даже ощутил в ноздрях запах пыли, пшеницы, степных трав. Он соскучился. Так давно не был дома. А все потому что трусил, признался самому себе. Боялся, что случайно встретит на улицах ту женщину — мать девочки, что он не смог спасти. Сколько бы ей сейчас было? В какой бы класс она уже пошла? Злость на самого себя и вина вспыхнули в мозгу яркой вспышкой. Почему так и не отпустило? Почему так и не простил себя? Ведь, сделал тогда все, что можно. Или нет?

В тот день он почти отдежурил свои сутки. Стояла июльская жара, время опасное. Любая шутка с огнем могла обернуться трагедией — трава к июлю в этих краях высыхает и стоит соломой, стерней, готовой вспыхнуть в любой момент от случайной искры. Все дежурство Макс проторчал на выездах. Под конец смены, уже под утро, когда они с командой возвращались с полей, пришел сигнал, что горит барак на окраине городка. Эти двухэтажки, построенные еще после Великой Отечественной войны, давно отслужили свой век. Но дома никак не сносили, хотя жилье это было в аварийном состоянии. Все, кто мог, выехал, купил квартиры в других районах. Оставались только те, кому некуда было податься.

В ту ночь горел один из бараков. В них никто не жил. По крайней мере, такую информацию передали спасателям. Поэтому Макс с командой спокойно готовили оборудование для тушения пожара. Понятно, что надо потушить, но можно работать спокойно. Они развернули рукава, нашли точку подключения к воде, готовились, как вдруг Макс услышал детский плач. Он даже решил сначала, что показалось, ведь, барак по информации был не жилой. Но крик повторился. Макса окатило жаркой волной, похлеще огня. Он бросился к бараку, на ходу надевая каску.