Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 72 – Татьяна Соломатина

Вера и рада, что в доме шаром покати. На борщах Георгия никакие гимнастики не помогут, разве из Давида станешь Голиафом.

— Ты, Саша, оставь в покое наш половой вопрос. Ты же не подросток, чтобы всякий всплеск гормонов за любовь принимать. Мы с тобой договорились, что без влюблённости и обоюдной приятности то, чем мы занимаемся, скотство. Договоримся окончательно: мы влюблены друг в друга, нам обоим приятно. Егорка, ей-богу, взрослее тебя, днями рассказывал, что нравится ему одна девчонка из упаковочного цеха, но никаких глупостей он себе позволять не намерен. Нет, ты слышишь?! Не намерен! Вчерашний беспризорник, от роду четырнадцати лет! Он понимает природу своего влечения, но очень помогает физкультура. Собирается копить на университет. Курс гимназии сдаст экстерном как получивший домашнее образование. Он очень и очень неплох! Мамка его, царствие ей небесное, в последние годы её непутёвой жизни совсем опустилась, но до того всё же учительницей была. Да и папка, поминай как звали, хотя и дрянь бесовская, однако же, видимо, башковитый был. Егор на лету хватает. Я иногда с ним занимаюсь, ему часа достаёт на то, что иной в месяц не разгрызёт.

— Неужели вы умеете привязываться, княгиня?!

— Не ёрничай. Вот так, Саша, устроен мир божий. Кто-то жаждет, вкладывается, ни в чём сыночку не отказывает – а на выходе такой болван, как ты! – она шутливо постучала костяшками пальцев ему по лбу. – А бывает, никому не нужен, от случайности, мамку с места гонят: вишь, не в браке родила. Она падает всё ниже, её зарезывают в пьяной драке – по итогу на свете есть парень Егор, которого, я уверена, ждут великие дела.

— Не такой уж я и болван, Вера Игнатьевна, – с примирительной нежностью сказал Белозерский. Он поцеловал Вере руку, прижал ладонь к груди. Он понимал, отчего она привязалась к Егору. Если слово «привязалась» в контексте Веры вообще можно было считать характеристикой.

— Знаю, – она мягко отняла руку, и они продолжили путь. – Потому и говорю: сосредоточься на пациенте Громове. Интереснейший случай. Как минимум с точки зрения механики мозга.

Большая часть всего происходящего с нами сосредоточена именно здесь! – Вера остановилась, притянула его к себе и поцеловала в лоб. – Мы ничего не знаем, Саша, ни-че-го! Наш мозг – карта вселенной! Но мы не умеем читать эту карту. Мы ничего не знаем о мозге, как ничего не знаем о вселенной. Единственное, что мы знаем о мозге достоверно: он живёт у нас в черепной коробке. Единственное, что мы знаем о вселенной: в ней живём мы. Попытка сопоставить эти два простых факта приводит наше незамысловатое мышление к рассмотрению простейшей неориентируемой поверхности, односторонней в евклидовом пространстве.

— Лист Мёбиуса! – воскликнул Белозерский.

— Древнейший топологический объект. И всё, что мы можем, – это разрезать его…

— И получится одна длинная двусторонняя лента! – подхватил Белозерский.

— Что же это нам даёт?

— Примерно… ничего, – он пожал плечами.

— Ага. Как и знание о том, что у нашего мозга два полушария, – и княгиня пожала плечами. – Но я рада, что тайны и загадки грандиозных масштабов отвлекли тебя от чувств о волнениях совокупляющихся букашек.

— Совокупляющиеся букашки тоже являются частью вселенной! – подмигнул Александр Николаевич.