Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 225 – Татьяна Соломатина

— Вот из-за таких-то и погибнет Россия! – со злобой прошипел Концевич, утомившись безрезультатно копаться в нехитром скарбе товарища. – Из-за таких чистеньких невинных господинчиков и погибнет!

Неостывший уголёк ярости после встречи с патроном не давал ему возможности усомниться в сей глупейшей сентенции.

Александр Николаевич, пребывавший на вершине блаженства в связи с тем, что, на его взгляд, кровать удалась и теперь её необходимо патентовать (после ряда испытаний, конечно же), разлёгся на сене, усадив куклу Веру себе на грудь, и тихо шепнул ей:

— Такие, как я, возродят Россию!

В его разгорячённой надеждами и прожектами голове не мелькнуло и тени сомнения в оном утверждении. Его сентенция так же, как и сентенция его товарища, была и нелепой, и глупой, и смешной. Высказанного не воротишь. Подхваченные стихией слова уносятся прочь и оседают где-то там, где томятся во вселенских чанах настои наших судеб. Но стихии непредсказуемы. И кто знает, может, не в таком уж и далёком будущем обе максимы явятся одновременно верными и непреложными.

Ночью Лариса Алексеевна мерила шагами крохотную гостиную Якова Семёновича. Сам хозяин полулежал на диване. Ему было не по себе. Дело было не в его многострадальной сердечной мышце. Он понимал, что любимая женщина во власти сверхценной идеи. Она не приняла смерть сына. Не осознала. И теперь, как пробоину ниже ватерлинии, затыкала зияющую течь персонального бытия этой самой сверхценной идеей. Что-то вроде: «Король умер, да здравствует король!» Вера Игнатьевна оказалась права. Если детская душа блокирует, взрослая душа – замещает.

— Нет-нет-нет, это несусветная нелепица! На каком основании мою внучку отдавать неизвестным людям? Совершенно посторонним, чужим! Я привлеку Андрея, он поможет. Иначе я всё расскажу.

— Кому? – с болезненной усталостью вопросил доктор Сапожников. Вопрос был риторическим. Но Лариса Алексеевна ответила:

— Всем! Мне нечего терять!

— А ему? – этот вопрос, аналогичный предыдущему, был задан с горькой насмешкой.

— О, ему есть что терять! – неожиданно горячо откликнулась Лара. – Государева служба всегда была для него превыше всего. Даже вылилось в сверхценное. Он всерьёз полагает, что его служба – служение Родине. Можешь себе представить?! – Лариса Алексеевна прыснула.

— Могу, – неожиданно проникновенно ответил доктор Сапожников.

— И замечательно, что представляешь. Тогда представляешь, что, если вся эта история выйдет наружу, ему придётся с позором уйти в отставку?

— Лариса, послушай…

— Он мне обязан! – закричала Лариса Алексеевна, не желавшая ничего слушать.

— Чем же? Нет, чем же? Кроме того, что он мужчина, и значит, всегда обязан. А ты женщина, и значит, всегда права. Серьёзно, чем же? Ты скрыла от него сына, от которого он бы ни за что не отказался. Вы оба хороши, Лара. Никто никому ничем не обязан, господи!

— Нет, обязан! Обязан! Уже после того, как никто никому и ничем не обязан, Андрей мне – обязан!

Лариса Алексеевна присела на диван в ногах Сапожникова.

— Я спасла его дочь. Я помогла Анастасии бежать. Я купила ей билет на пароход.

Сапожников вытаращил глаза и стал синеть. Лариса сбегала за камфорой в его спаленку. Ввела Якову Семёновичу. Пока он приходил в себя, сварила кофе. Вернулась и присела с чашкой за столик.