Книга Королева Шотландии в плену, страница 263 – Виктория Холт

Когда он закончил, она спросила, нельзя ли привести ее духовника, чтобы она могла вместе с ним воздать последнюю молитву. Но ей отказали в этом, а священник из Петерборо, выступивший вперед, пытался заставить ее сменить свою веру. Она ответила ему, что умрет в той вере, в которой жила.

Час настал. Теперь она должна подготовиться к казни. Два палача вышли вперед и стали умолять ее о прощении.

— Прощаю вас и весь мир от всей души, — сказала она им, — ибо я надеюсь, что смерть положит конец всем моим мукам. Идите, Джейн. Идите, Элизабет.

Обе женщины не в силах были тронуться с места. Джейн замотала головой, как будто до сих пор не осознала, что происходит.

— Нет, нет, — с укоризной обратилась к ней Мария — Тебе должно быть стыдно плакать. Посмотри, как я счастлива, что мне предстоит покинуть этот мир.

Они так дрожали, что не могли помочь ей, и она сама сняла образок и четки.

— Мне бы хотелось, чтобы это передали графине Аранделской на память обо мне, — произнесла она.

Но Буль, палач, возразил:

— Нет, это мое. — Он выхватил их у нее и положил в свой сапог.

На мгновение гнев Джейн Кеннеди возобладал над ее горем.

— Отдайте их мне, — крикнула она — Вы слышали желание ее величества.

Буль отрицательно замотал головой, и Мария вмешалась:

— Отдайте их ей. Она заплатит вам больше, чем они этого стоят.

Но палач продолжал качать головой и прорычал, что это теперь принадлежит ему и он сохранит это.

— Это неважно, — тихо сказала Мария. — Подойдите, помогите мне снять платье.

Стоя в нижней юбке из темно-красного бархата и в камзоле из шотландки, она посмотрела на Джейн, державшую платок с золотой каемкой, которым она должна была завязать глаза Марии. Руки Джейн так дрожали, что она не могла удержать его, и ее слезы закапали на платок, когда она наклонилась за ним.

— Не плачь больше, Джейн. Лучше молись за меня. Давай я придержу платок.

Она так и сделала. Элизабет и Джейн завязали ей глаза. Она стояла величественная, но все же достойная сожаления: платок скрывал от нее плаху, топор и лица, искаженные страданиями или оживленные любопытством.

«Это конец, — подумала она, — я никогда больше не увижу этот мир».

Паулет знаком приказал Элизабет и Джейн покинуть помост, и их отвели прочь, а Марию подвели к подушечке, на которую она должна была встать на колени.

Граф Шрусберийский поднял свой жезл. Щеки у него были мокрыми от слез.

— На тебя, Господи, я уповаю, — взмолилась королева. — Отпусти мне мои прегрешения. В твои руки, о Господи, вверяю я мою душу.

В зале царило напряженное молчание. Топор уже был занесен, но в этот момент заметили, что Мария обеими руками обхватила плаху под подбородком. Буль сделал знак второму палачу убрать их. Тот сделал это, и топор опустился. Удар пришелся Марии по голове и не отрубил ее. По залу пронесся тяжелый стон. Буль ударил снова и вновь промахнулся. Топор упал в третий раз. Голова Марии покатилась по эшафоту.

С победным криком Буль схватил ее за каштановые волосы. К ужасу всех присутствующих голова с седыми короткими волосами покатилась от него, а в руке он сжимал каштановый парик.

— Боже, спаси королеву Елизавету, — произнес он.

— И накажи так всех ее врагов! — закричал священник из Петерборо.

Вряд ли кто-то мог спокойно наблюдать эту сцену. Буль шагнул, чтобы забрать подвязки королевы, которые, как и образок, были его добычей. В это время из-под красной бархатной нижней юбки выполз жалобно скулящий маленький скайтерьер Марии; он побежал прочь, но остановился, съежившись от страха, между головой своей хозяйки и ее телом.