Книга Королева Шотландии в плену, страница 219 – Виктория Холт

Они немного поплакали; Сетон вспомнила Эндрю Битона, а Мария — Ботуэлла, который уже умер и, как она слышала, перед этим сошел с ума от долгого тюремного заключения. Она думала о нем. Его, человека, который бешено жаждал свободы и наслаждений, заставили прожить почти всю жизнь в ужасной тюрьме. Она слышала, что он разбил голову о каменную стену в припадке меланхолии. Как прискорбно размышлять о том, что годы сделали со всеми! Бедный сумасшедший Ботуэлл, который когда-то был веселым и безжалостным бандитом.

— Он умер, но он признался в убийстве Дарнли и снял с меня обвинения перед смертью, — шептала Мария; она всегда будет помнить об этом.

Он ушел навсегда, так же как и дни ее молодости и веселья.

Но когда она подняла зеркало и увидела отражавшиеся в нем каштановые волосы, ей показалось, что вернулась ее юность; и она поняла, что никогда не перестанет надеяться на то, что придет какой-нибудь рыцарь типа Джорджа Дугласа, Норфолка или Нортумберленда и сможет освободить ее из этой тюрьмы.

Годы не волновали Бесс. Она была такой же оживленной, как в те времена, когда Мария впервые попала под крышу ее дома. Ее голос звучал громко и решительно; и она, как обычно, поддерживала порядок в доме.

Когда ее внучка Арабелла находилась в замке, она никогда не выпускала девочку из виду. Она сама следила за ее занятиями и не позволяла это делать никому. Именно она приучила девочку осознавать свое высокое положение; и все в замке говорили, что графиня души не чает в маленькой Арабелле.

Однажды, проходя мимо апартаментов графа, Бесс заметила выходящую оттуда Элеонору Бритон, и что-то в поведении женщины вызвало ее интерес. Она уже собиралась окликнуть ее, но передумала и вместо этого направилась в комнату графа.

В то время Бесс испытывала определенное недовольство своим мужем, который заартачился по поводу некоторых владений, которые она захотела подарить одному из своих сыновей. Шрусбери заявил, что уже устал от того, что многое имущество, принадлежавшее ему, переходит к Кавендишам. Он напомнил ей, что это ее дети, а не его.

Это было восстание, а Бесс ожидала повиновения от своих мужей. Она говорила себе, что Шрусбери оказался самым неудовлетворительным мужем, и, хотя она знала, что со временем добьется своего, ее совсем не радовало, что для этого придется напрягать волю.

Теперь она вспомнила, что уже несколько раз натыкалась на Элеонору в комнатах графа. Конечно, эта женщина вполне могла находиться там по долгу службы, но разве немножко не странно, что она всегда видела там именно Элеонору?

Она застала графа в расслабленном состоянии и вспомнила, что теперь это часто случается. Казалось, он в какой-то степени доволен собой. Как она могла назвать это? Самодовольство? Она помнила подобное его настроение в первые дни их брака.

«Это невозможно! — сказала она себе. — Шрусбери — и служанка!»

Если бы это была Мария, то Бесс рассердилась бы, но сочла бы случившееся вполне естественным. По крайней мере, женщиной, вытеснившей ее, была бы королева!

Неужели такое возможно, чтобы девушка-служанка отвоевала у Бесс Хардвик любовь ее мужа?

Бесс была не из тех, кто позволил бы этому делу сойти с рук. Она твердо решила проверить свои подозрения насчет графа и Элеоноры Бритон и стала пристально наблюдать за Элеонорой. Однажды она увидела служанку, направляющуюся в спальню графа, и быстренько спряталась в прихожей, из которой могла услышать, что там будет происходить.