Книга Королева Шотландии в плену, страница 182 – Виктория Холт

Ридольфи был убежден, что все католики в этой стране — а их было много — ждали сигнала к восстанию. Однако многие были готовы с терпимостью отнестись к браку между Норфолком и Марией, так как, хотя Норфолк и был протестантом, но не слишком примерным. Если бы удалось уговорить Норфолка стать католиком, насколько он стал бы сильнее — и Мария тоже! Две фракции могли бы объединиться; и те, кто поддерживал Норфолка, могли бы сотрудничать с теми, кто поддерживал католическую веру. Разве все они не были врагами Елизаветы?

Так размышлял он, когда его поспешно впустили в дом герцога Норфолкского в Чартерхаусе, где тот жил под надзором сэра Генри Невила. Невил был добродушным тюремщиком, вполне готовым оставить герцога наедине с его банкиром. Ему даже не приходило в голову, что могут быть какие-то тайны между итальянцем-католиком и протестантом Норфолком.

Когда они остались вдвоем, Ридольфи посочувствовал герцогу за выстраданное ужасное обращение и спросил его, собирается ли он до конца жизни оставаться узником Елизаветы. Норфолк, преисполненный жалости к самому себе, поведал банкиру, что не совершил ничего, чтобы навлечь на себя подобное обращение. Он стал жертвой несправедливости.

— Вашей светлости следует перестать бояться, поскольку перед вами может открыться прекрасное будущее.

— Брак с королевой Скоттов! — мечтательно произнес Норфолк. — Как вы думаете, свершится ли это когда-нибудь?

— Это очень даже возможно.

Затем Ридольфи стал объяснять, что король Испании и его святейшество папа римский заинтересованы в деле королевы Скоттов.

— Филипп II готов выделить деньги на это. Есть только одно небольшое препятствие, которое стоит между вами и не только короной Шотландии, но и Англии.

Эти слова заставили Норфолка задрожать от возбуждения. Мысль о богатстве и власти всегда восхищала его. Он испытывал некоторую подавленность, потому что по просьбе Марии был вынужден отступиться от части состояния Дакров, но разве он мог отказать ей? Но если через нее он сможет получить власть и богатства, которые ему предлагал сейчас Ридольфи, то все состояние Дакров будет для него не больше монеты, брошенной нищему.

— И в чем заключается это препятствие? — затаив дыхание, спросил он.

— Ваша светлость — протестант. Его католическое высочество и его святейшество папа римский ничем не смогут помочь вам, пока вы исповедуете эту веру.

— Значит, — сказал Норфолк, — они просят меня принять католичество.

— Сделайте это, и вы получите могущественную поддержку Испании и Рима.

Предложение было слишком заманчивым для жадного герцога. В конце концов он являлся протестантом в основном потому, что воспитывался Фоксом и перенял его убеждения. Норфолк не видел причины, почему бы ему сейчас не сменить веру?

Ридольфи потирал руки.

— Я подготовлю бумаги, которые должны быть подписаны вами и королевой Скоттов, а также другими титулованными лицами, в чьей помощи я могу быть уверен. Получив их, я отправлюсь в Брюссель и представлю их герцогу Альба; я уверен, что он согласится послать по меньшей мере восьмитысячную армию. С такой силой удача нам обеспечена.

Норфолк, изумленный открывающейся перспективой, отбросил в сторону религиозные предрассудки и торжественно поклялся, что выступит во главе мятежников, которые должны быть уверены в победе, поскольку за ними будет могущество Испании и Рима.