Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 60 – Любовь Сушко

Как странно было снова оказаться на улицах Киева, города, где я была всю свою жизнь или почти всю. Была там когда-то своей, а теперь незваная гостья. И там, где чувствовала себя спокойно и уверенно, теперь подвергаешься страшной опасности.

На первый взгляд тут ничего не переменилось, все казалось прежним. Только бросился в глаза новый кумир Перуна. И судя по темным пятнам, ему были принесены жертвы. И казалось, что это не птицы или животные, а именно люди, может быть, пленные воины. Страшно было даже подумать о том, что это могли быть за жертвы, кого решил бросить на алтарь бога войны Олег, злорадно потирая руки при этом.

Зная Олега, я понимала, что мелочиться он не станет. Но видно у Перуна он в особом почете, если так щедр к нему. Чтобы не оказаться среди этих несчастных, надо быть осторожной.

В первый момент я хотела повернуть назад, забрать девочку и отправиться к Русу. Но я не могла предать мужа. Я ведь не знала, что Федор был убит. А не этого ли ждет от меня проклятый Олег, желая выманить из убежища. Почему я все время тону в болоте и не могу из него выбраться, как ни стараюсь.

По дороге мне попались несколько знакомых лиц. Я не собиралась прятаться, но и не хотела, чтобы они меня видели, вдруг придется спасаться бегством, тогда они меня выдадут князю. Ничего не было мне ясно в те минуты

Глава 18 На перепутье

Я все-таки дошла до Аскольдова дворца, но как там все переменилось в те дни. От прежнего мира и следов не осталось. Олег приказал все там переделать. Я там ничего не могла узнать, как ни старалась, могло ли такое быть, словно попала совсем в другой мир.

Так я оказалась перед злодеем. А он пристально посмотрел и прервал разговор, словно ждал моего вторжения

— Ты пришла поблагодарить за освобождение? -резко спросил он, – твоя мать покинула мир, но дядюшка-то жив, где же он теперь? – допрашивал меня Олег.

Видя, что я смущаюсь и растеряна, он наседал все больше. Он чувствовал свою власть и ею наслаждался. Тот, кто так долго и упорно шел к княжескому столу мог ли вести себя по-другому? Но что было делать всем нам, кого он вверг в пучину бед?

— Я не знаю, где Щек, – наконец произнесла я, слова давались мне с трудом, – я пришла к тебе за своим мужем. Разве не служил он тебе верой и правдой все эти годы? И что ты с ним сделал?

Мне не хотелось ему лгать, пусть знает, что все мне ведомо, и то, что во всем я должна винить его.

— А с кем же твой ребенок, как посмела ты его бросить, – не отступал князь, словно его страшно волновала судьба моего ребенка. Какое притворство, однако, я промолчала, боясь, что будет только хуже.

— С моей бабушкой -пленницей даже король викингов был великодушен, -напомнила я. – а ведь они славились своей свирепостью, что-то ты мало на них похож., так быстро стал русичем, вон жертвы кровавые богу принес

Князь разозлился, улыбка сползла с его лица, ему не нравилось то, что его сравнивали с каким-то королем

— Не смей ныть и обижаться, ты из рода Рюрика, и кто посмеет считать тебя тут пленницей, кроме тебя самой?

Но он внезапно оборвал разговор, резко поднялся со своего трона и отправился прочь. Его перестала интересовать и я, и наша беседа. Оставаться здесь больше не хотелось. Не сомневалась, что не смогу с ним договориться. Он меня не слышал и слушать не собирался. Напрасно я храбрилась, он видел все насквозь. И никогда я не казалась себе такой растерянной и несчастной как теперь.