Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 324 – Любовь Сушко

Я немного огорчилась, собирая вещи и видя, что матушка остается одна, но уговорить ее не было никакой возможности.

Глава 2 Новая жизнь

И вот мы въехали в град сей. Я его когда-то покидала в незапамятные времена. И я торжественно обещала, что теперь останусь тут до конца, словно моя судьба была не в руках суровых прях, а в моих собственных руках, и я могла решить, как мне быть и что делать, какая наивность.

Кто может вообще знать, когда и что может с нами случиться?

Ночью Михаил говорил о наследнике, но я предупредила его, что чаще всего у нас в роду рождались девочки, но я пообещала ему, что рожать буду до тех пор, пока мальчик не появится на свет. Ради своего мужа я готова была тогда на все.

Я думала, что удивлю матушку, сказав ей, что беременна, но она только усмехнулась, не удивилась и ничего мне не сказала. Она была не одна, о незнакомце, появившемся в нашем доме, меня уже предупреждали заранее. Мы встретились с кем-то из княжеских воинов, когда приезжали на несколько дней домой.

Это меня удивило, я и думать не могла, что после всего, что случилось, она еще на что-то решится. И я понимала, что это был не Александр, а кто-то другой. Я распахнула двери ее покоев. И из всего было ясно, что здесь жил еще кто-то, кроме нее самой. Да и она была удивлена и смущена, когда узрела мое вторжение. Я ее прямо и решила о том спросить. Она молчала долго. Потом все-таки заговорила:

— Не удивляйся, и не пугайся, дорогая, из мертвых воскрес твой отец

Легко сказать, не удивляйся, я ждала любого другого ее ответа, только не этого. Ноги подкашивались, я готова была рухнуть на холодный пол. Если она и шутила, и издевалась, то это глупо. Но она скорее казалась печальной и отрешенной, чем веселой в тот момент. Я хотела ее еще о чем-то спросить, но окаменела и не могла даже рта открыть, так была потрясена.

Высокий человек со шрамом на лице стоял передо мной. Мне нелегко было его узнать. Я совсем его не помнила. Но впечатление он производил довольно жуткое. А если припомнить матушкины рассказы, то и вовсе умереть можно было от ужаса.

Он что-то говорил, но я не могла его понять никак. Я не только не обрадовалась его воскрешению, но и насторожилась, и была несчастна и сокрушена.

Помню, я только сказала ему:

— Мы так долго считали тебя мертвым, и надо привыкнуть к тому, что ты все еще жив.

Но я не знаю, хотелось ли мне этого или нет.

Он усмехнулся. И снова все ужасы ожили в моей памяти, правда, это были только рассказы других людей, но это ничего не меняло. И я сказала ему тогда:

— Если бы ты со мной так поступил, я бы тебя и на порог не пустила. Моя матушка слишком добра, тебе повезло с ней.

Молчание повисло в комнате, он мне ничего не отвечал. Он что-то говорил о том, что никому ничего не ведомо и у каждого есть своя правда.

Я поспешила уехать, так и не сказав ей, зачем приезжала сюда. А она видно решила, что мне просто хочется выяснить, с кем она живет. Каждый думает сначала о себе самом, а только потом о других. Я старалась вспомнить лицо человека, который был моим отцом, но оно все время ускользало. Что может чувствовать человек, когда он узнал, что отец воскрес из мертвых, если ты не знал его много лет, не было произнесено ни одного слова.

Он жив и невредим, умом ты это понимаешь, но поверить все равно никак нельзя. В те дни я была в полной растерянности, и казалось, что мужу своему сказку рассказываю. Я не собиралась возвращать его в свою жизнь. Но почему он столько времени не только не возвращался, но и не давал о себе знать?