Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 276 – Любовь Сушко

Путь из Галича в Новгород мы прошли на одном дыхании. Князь Ярослав старался опередить свою дурную славу. Но ведь и соперников у нас там не было, – пыталась успокоить я себя. Но новгородцы не терпели над собой никакой власти. Призывать князя только когда грозит им беда, а потом так же безжалостно они от него отказались.

— Почему он бросает тебя в Пекло? – спрашивала я у Ярослава.

— Он всегда был жесток, – усмехнулся Ярослав, и ему нет до нас дела.

Оба мы с ужасом ждали встречи с Новгородом и строптивыми его жителями. Тень Волхва, кажется, до сих пор еще витала там, и некуда было от нее деться.

Несколько дней не кончался ливень. Мы могли простудиться и умереть, еще не увидев города. Князь и на самом деле простудился. Я и сама едва держалась на ногах. Но мы не могли даже вида показывать, как нам было тяжело. И едва я разыскала ведьму там. Она должна была поставить нас на ноги, прежде чем мы там окажемся, хотя Ярослав ярился на меня, но не прогонял старуху.

Новгородцы уже прослышали о том, что новый князь с ведьмой знается, и не знали, что им делать. Мы вошли в этот град, но рано торжествовали победу. Мы еще не понимали, что главное не въехать туда торжественно, а удержаться там на какой-то срок. Галич же успел нас убедить, что даже зайти в город бывает очень трудно.

Что говорить о большем. Новгород нас встретил более спокойно. Но это только видимость, а она оказалась обманчивой.

Ведьма между делом сказала, что у меня будет ребенок. Мне хотелось сообщить о том Ярославу. Но до самого вечера я никак не могла к нему приблизиться. А потом я решила, что пока говорить не стоит. Я была уверена, что он обрадуется этому. Ребенок станет обузой для меня самой. Я не могу повсюду следовать за князем. Так радость сменилась волнением и тревогами.

Только через несколько дней он понял, что меня что-то тревожит. Тогда я и сказала ему обо всем. Он пожал плечами, но ничего мне не сказал, словно это его никак не касалось.

А потом первое Новгородское вече. Они все время от него что-то требовали. И он им это обещал. Ярослав мгновенно понял, как незначительна роль князя в этом мире. Оставалось надеяться только на то, что отец и братья не знают о его положении. Князь Всеволод бы никогда ничего такого не потерпел. Но это было слабым утешением. Жить нам оставалось здесь, а не где-то в другом месте, среди этих людей надо было как-то устраивать жизнь.

Несколько дней князь оставался за городом. Вернулся он несчастным и потерянным. А мечтал только об одном, как бы поскорее уехать отсюда. Любой другой город был бы радостью для него.

Я помню этот гул на площади, где собрались тысячи людей, готовых все снести на пути своем. Князь стоял перед ними молча. Что-то им говорить было бесполезно. И тогда ярость отразилась на лице его. Я испугалась даже.

Они кричали, чтобы он убирался, им не нужен такой князь. Воины прикрыли князя, и потребовали, чтобы он удалился во дворец. Бледный, как полотно, он метался в пределах дворца и больше к ним не выходил. Словно разбойники, покидали мы княжеский дворец, стараясь не сталкиваться с новгородцами.

Старуха-ведьма последовала за нами. Бояре молчали. Мы скрылись в дремучем лесу. Посланник из Владимира отказал им, великий князь не собирался сюда никого больше посылать на растерзание. Всем было понятно, и им, и нам, что по воле великого князя Ярослав должен был вернуться в город, который, как ему казалось, он покидал навсегда. Какое горькое и страшное это было возвращение. Хотя мы и боялись князя Всеволода, но он был страшно далек от всего здесь творившегося.