Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 241 – Любовь Сушко

Игорь на себя принял этот упрек. И мы почти не разговаривали с ним в тот вечер, и казалось, что стоим по разные стороны пропасти, через которую очень трудно перебраться. Я понимала, как трудно мое положение, и ничего больше сделать не могла. А где-то рядом была княгиня Ефросинья, о которой пока не было сказано ни единого слова, но от этого она не перестала существовать.

Потом все утихло. И жизнь еще какое-то время текла своим чередом. Я стала во всем сомневаться и понимала, что обманулась. Позволила себя обмануть, он совсем меня не любит. Может, он и заменил бы мне отца. Но мне не нужен был отец, хотелось мужа. А его не было и не могло быть рядом. Я быстро ощутила себя самым несчастным созданием на земле и давно уже жалела о том, что торопилась и бросилась в омут с головой. Может, моя матушка и не была так глупа, как думалось тогда. Но она была значительно старше меня. Она защитила себя от него и теперь спокойна. Не знаю, что было бы у меня с его младшим братом, но хуже вряд ли могло быть. Я стала пленницей чародея. А в лице брата его я нажила себе вечного врага. Но если бы князь Игорь оставался в своем граде и больше никуда не стремился, то я бы как-то смогла устроить свою жизнь. Мы оставались бы друзьями и сохранились бы добрые чувства, когда не было бы так много обид и страданий. Но такого у нас не случилось. Он готов был бросить вызов всем, и тогда схватка начнется в любой момент. Он знал, что должен присоединиться к Киеву или Владимиру, но не собирался этого делать. И в такие минуты он казался обиженным мальчишкой. Я жила все это время в предчувствии беды, и понимала, что становлюсь камнем на шее и ничего не могу сделать. Я это могла знать с самого начала. Мне нужно было с кем-то поговорить по душам, но никого тогда не было рядом со мной.

Князь Игорь все чаще уезжал из своего дворца и из города, иногда он не появлялся несколько дней. Я даже и знать не хотела, где он мог быть в это время. Тогда воевода Игоря и обратил на меня свой взор.

Я готова была умереть от горя и разочарования. То, над чем так потешалась еще недавно, гордо задрав голову, вернулось ко мне с той лишь разницей, что матушка это все приняла спокойно, с достоинством, а я, понимая, что так будет, и думать о том не хотела. Яростно противилась происходящему. В душе была злость и досада, а они плохие советчики. И тогда вспомнилась страшная история о Рогнеде, жене князя Владимира, его еще в шутку, а как по-другому при его -то злодеяниях Святым назвали. Но ее тогда прозвали Гореславой. Монах рассказывал, что сначала она отказала князю Владимиру, когда он к ней сватался, и объявила, что не пойдет за сына рабыни. И тогда он взял ее в плен. Ей пришлось стать его женой, только теперь уже он мог приказывать и измываться над ней. А он дал ей полную свободу, решив жениться на Византийской принцессе. Но она ему ответила, что и умрет княгиней. Почему я это вспомнила – ума не приложу, но так было тогда.

Когда Игорь узнал, что воевода влюблен в меня, он ворвался ко мне в ярости, таким я никогда не видела своего чародея прежде. Эта страсть так же быстро погасла, как и вспыхнула. Тут же появился гонец и сообщил, что князь Святослав вместе с Романом Волынским в поход собирается. Но ни его, ни брата его никто не звал туда. Было отчего теперь разъяриться по-настоящему.